Мысль о дочери была ему чужда. Он умел грубовато играть с мальчиками. Он часто думал о своих сыновьях, и о том, что близится Рождество, ещё одно Рождество без них. Он встречал уже второй сочельник с Сарой, и обнаружил, что боль его почти исчезла, потому что у него была она, его Сара. Роума всё ещё преследовало чувство потери, и так будет всегда, но постепенно это чувство становилось глуше, терпимей. Он мог думать о Джастине и Шейне, вспоминать хорошие времена, представлять милые игры, в которые они бы играли. Мысленный образ Дианы постепенно отдалялся, хотя жило ещё чувство любви к ней, но это было скорее воспоминание о любви. Сара была его настоящим, и Роума потрясала та сила новой, неудержимой страсти, которую питал к ней. Под нежным сиянием Сары его способность любить возросла многократно, и это чувство заслонило былую любовь к Диане.
Однажды ночью, во вторую неделю декабря, Сара удобно устроилась в его объятьях, и её голова нашла привычное пристанище у него на плече. В темноте мягко прозвучал её голос:
— Завтра я возвращаюсь в магазин, — небрежно сообщила она.
Быстро протянув руку, Роум включил лампу и, приподнявшись на локте, навис над нею, сдвинув брови.
— Доктор Истервуд разрешила это? — резко произнёс он.
— Да. Я сегодня была на приёме. Я совершенно здорова, — она одарила его медленной, колдовской улыбкой.
То, как желание изменяло выражение его лица, делая черты более жёсткими и исполненными решимости, представляло собой завораживающее зрелище.
— Тогда почему ты надела ночную рубашку?
— Чтобы ты мог её снять.
Что он и сделал. Роум был очень бережен с ней, постепенно приближая её к тому, чтобы она легко приняла его в себя, когда он накроет её своим телом и сольётся с нею. Сара ахнула, но не от боли. Это было медленно и так долго. Она тесно прижалась к нему, дрожа от почти невыносимого наслаждения. Руки Роума были везде, изучая её новые роскошные формы, он упивался полнотой её налившихся грудей, интимно оглаживая их. Она потеряла всякое понятие о реальности, унесённая безумным восторгом в чудесный мир, где властвовал только он.
На следующее утро Мисси, тепло закутанная от непогоды, была доставлена в магазин, и Саре пришлось побороться, чтобы получить собственного ребёнка обратно. Она боялась переборщить, и ушла с малышкой домой пораньше, но эта вылазка утомила обеих. Сара положила Мисси спать в кроватку, а затем, сама вся сонная, доползла до своей постели. Я только слегка вздремну, сказала она себе.
Её разбудил капризный крик Мисси. Сгущающиеся сумерки говорили о том, что Роум скоро будет дома — и Сара начала действовать. Мисси ждать не будет, она голодна, а всё остальное можно отложить на потом. Сара села в кресло-качалку и приложила ребёнка к груди.
Она не слышала, как пришёл Роум, но внезапно ощутила его присутствие и с тревогой посмотрела на дверь. Сара почувствовала слабость, увидев стоящего на пороге мужа. Он сосредоточено разглядывал её и ребёнка у неё на руках. Ему видна была лишь макушка Мисси и маленькая ручонка, лежащая на мягкой материнской груди, но судорога боли исказила его лицо. Не говоря ни слова, Роум развернулся и пошёл прочь.
Сотрясаясь от дрожи, Сара посмотрела на ребёнка. Она внезапно осознала, что перепутала порядок действий. Перед тем как кормить Мисси, ей следовало искупать девочку. Теперь малышка почти задремала и от ванны может проснуться. И что делать, если Мисси поднимет плач, проявляя свой характер? Чем старше становилась крошка, тем явственней проступали признаки того, что нравом она пошла в отца. Проявлялась её разборчивость, если к маленькому ребёнку можно приписать такое определение, и почти комическая настойчивость добиваться желаемого. Существовал единственный способ успокоить её — держать на руках, пуская в ход все маленькие ухищрения, способные её задобрить. Она поднимет неимоверный шум, пока всё не будет сделано как надо. Ради сохранения покоя Сара решила один раз пропустить вечернюю ванну и просто сменила Мисси одёжку, а потом положила малышку в кроватку, надеясь, что дочка заснёт несмотря на продолжительный «тихий час».
— Днём я решила немного прикорнуть и проспала, — слегка нервничая, постаралась объяснить Сара, когда вышла из детской.
Он ничего не сказал о Мисси, но стоял, напрягши плечи, преградив Саре дорогу, не давая возможности пройти:
— Похоже, поход в магазин утомил тебя?
— Да, и это так глупо, ведь я ничего не делала, — ответила она в раздражении, одновременно радуясь, что удалось миновать напряженный момент.
— Успокойся, — приказал он. — Просто придётся привыкать ко всему этому заново, и я хочу, чтобы ты продвигалась постепенно, — и одарил её приветственным поцелуем.