Мешком называли палатку, где до выяснения своей участи коротали время провинившиеся. Керси решил терпеть и ждать до последнего, чтобы 'во имя империи' прозвучало в самом крайнем случае. Крикнуть-то и сию секунду можно: тотчас к его светлости приведут, а его светлость немедленно, отставя в сторону все остальные, менее важные дела, примет крикнувшего... Но тогда раскроется тайный смысл его, Керси, пребывания в служебном походе, а его высочество недвусмысленно дал ему понять, что раскрываться нельзя! Слух о дуэли 'во имя империи' долетит до двора быстрее урагана, и княгиня Денарди, умничка, враз обо всем догадается... меры примет... Хотя какие могут быть меры против наследника престола? Разве что свалит все на покойника Ломнери Флана... Нет! Это не он, Керси, это она его убила. Да, именно она, вот пусть и ответит на всю шею за погубленного ею рыцаря, а он помолится богам в память о своем боевом товарище, искренне помолится, жертву в его храм принесет... У него, кажется, тот же, что и у Керси, бог покровитель - Ларро... Нет, вспомнил: у Ломни - богиня ночи, зловещая Сулу... Он не поскупится, принесет ей извинения и дары. Но для этого следует остаться в живых и сохранить тайну. В крайнем случае, поделиться тайною с этим... Почему все так боятся Когори Тумару? Почему он, Керси, тоже его боится? А вот принц Токугари - нет, и маркиз Короны - тоже нет. Но у них другое положение, к тому же его светлость Хоггроги Солнышко боится только одного человека на свете: императора! И то - добровольно боится, с почтением, а не с ужасом. Вот бы и ему, рыцарю Керси Талои, подобное! Все трепещут, государь Токугари пребывает в великом гневе, головы так и летят! Из-под пальцев молнии брызжут, пресветлые государыни, старая и молодая, заступиться ни за кого не могут, ибо сами попрятались от высочайшей на свете ярости, и тут взор государя падает на него, на... герцога Керси Талои, главнокомандующего всеми вост... нет, всеми западными войсками. И император Токугари вперяет в него взор, полный жажды немедленно кого-нибудь убить, но он, герцог Талои, почтительно и скромно преклонив колено, своего взгляда перед ним не опуск...
- Ваша милость не будет есть?
- Что... а... буду, буду, просто я задумался немножко. Заботы, будь они неладны... Что там слышно в большом мире?
- Ничего особенного, ваша милость, все обнаковенно. А только сейчас вашу милость позовут к Самому.
- С чего ты взял?
- Из Шатра все поразбежалися. Стало быть, либо созерцание у него, либо еще что. А только ведь какие созерцания перед полуднем? Не бывает таких созерцаний. Да и конвой сюда на рысях бежит. А конвой-то пеший! Тут и в храм не ходи - за вами от него прислато.
- Пару раз хоть куснуть успею. Холодна каша!
- Так ить - остыла, пока вы над нею думу думали! Я горяченькую с котла нес, в куфайку укутамши.
- Да? Ну, на тогда кругель. Это не подкуп, бери, ты же сначала все сказал, а не потом, не за деньги.
- Премного благодарим, ваша милость. Чтобы вам удачи, чтобы жить еще и жить...
- Хм... Я тоже на это надеюсь.
- Рыцарь Керси Талои, сударь?
- Да, я.
- Соблаговолите привести в порядок камзол, портки, сапоги, прическу, манеры и следуйте с нами. Его высокопревосходительство ждет вас.
- Один?
Лаббори Вэй, старший сегодняшнего караула, промолчал в ответ, да и Керси задал вопрос так, на удачу, не надеясь на отклик...
- Я готов.
Его высокопревосходительство Когори Тумару завтракал поздно, самым последним во всем войске, и когда Керси Талои ввели к нему в шатер, глава имперского сыска находился в середине этого восхитительного провиант-желудочного приключения. Толстые пальцы его блестели от жира, лоснились губы и щеки, по жаркому загривку под темную рубаху сбегал обильный пот. Когори Тумару кивком ответил начальнику караула, точно таким же кивком подтвердил, что услышал приветствие арестованного рыцаря, затем достал платок, размером без малого в плащ, и тщательно обтер с себя жир и пот.
- Вот так и вся жизнь: даже поесть без помех не дадут. - Очередным кивком выдворил караульных из шатра и уперся скучающим взором в Керси. - Докладывай.
У Керси язык отнялся. Ну и - как быть? Если бы его высокопревосходительство пошел бы в наступление, взялся бы кричать, стыдить, винить, угрожать - тогда бы Керси нашелся с ответными возражениями, а сейчас? О чем докладывать? Может быть, так и спросить его: о чем, мол, докладывать? Нет, это бы выглядело неумной и наглой выходкой, сие не годится. И молчать нельзя, и сказать как бы нечего. Наверняка старый цуцырь нарочно все подгадал, уж кто-то - а глава имперского сыска умеет разговоры выстраивать.
- Виноват, ваша светлость.
- Виноватых казнят. - И замолчал герцог. А глаза такие скучные тусклые, словно бы и не полыхали только что алчным огнем над обгладываемым окороком.
Молчит и Керси, в то время как душа его подвывает от ужаса и умоляет, склоняет хоть к каким-либо объяснениям...
- Язык проглотил? Ну, что ж... Тогда и суда не надобно, и так все ясно. Тогда, как говорится, по законам военных времен, я, главнокомандующий имперскими си...