С русским языком дело обстоит несколько иначе. У русских авторов возможностей значительно меньше. Хотя слабая тень эстонских привилегий ложится и на них.
Помимо этого, русская литературная секция в Таллине очень малочисленна. Уже три года здесь не принимали в Союз новых членов. Поэтому мной так и заинтересовались.
Гранки пришли буквально через месяц. Затем — вторая корректура. То есть по срокам нечто фантастическое!..
Позднее я узнал, что рукопись все же тормозили. У кого-то она вызывала законное недоумение. Автор почему-то ленинградец. (Я работал в Эстонии с ленинградской пропиской.) Да и тексты оказались не столь уж безобидными. В общем, тормозили...
Аксель Тамм передал мне один разговор.
Цензор говорит:
«Довлатов критикует армию».
«Где, покажите».
«Это, конечно, мелочи, детали, но все же...»
«Покажите хоть одну конкретную фразу».
«Да вот. “На ремне у дневального болтался штык”».
«Ну и что?»
«Как-то неприятно — болтался штык... Как-то легкомысленно...»
Аксель Тамм не выдержал и крикнул цензору:
«Штык — не член! Он не может стоять! Он болтается...»
Как-то вызвал меня главный редактор:
— Слушайте, кто ваши друзья в Ленинграде?
— Трудно сказать. В основном начинающие писатели, художники... А что?
— Да ничего. Я тоже бог знает с кем дружу... В каких-нибудь манифестациях участвовали?
— Боже упаси.
— Бумаги подписывали?
— Какие бумаги?
— Вы меня понимаете. Разные.
— Разные — никогда.
— Странно.
— А что такое?
— Отношение к вам странное.
— Объясните же наконец...
— Ладно. Не переживайте. Все будет хорошо...
Я ожидал верстку. Жизнь представлялась в розовом свете...
Тут самое время отвлечься. Поделиться ярким эстетическим впечатлением.
Черная музыка
В Таллине гастролировал Оскар Питерсон, знаменитый джазовый импровизатор. Мне довелось побывать на его концерте.
Накануне я пошел к своему редактору:
— Хочу дать информацию в субботний номер. Нечто вроде маленькой рецензии.
Редактор Генрих Францевич Туронок по своему обыкновению напугался:
— Слушайте, зачем все это? Он — американец, надо согласовывать. Мы не в курсе его политических убеждений. Может быть, он троцкист?
— При чем тут убеждения? Человек играет на рояле.
— Все равно, он — американец.
— Во-первых, он — канадец.
— Что значит — канадец?
— Есть такое государство — Канада. Мало того, он — негр. Угнетенное национальное меньшинство. И наконец, его знает весь мир. Как же можно не откликнуться?
Туронок задумался.
— Ладно, пишите. Строк пятьдесят нонпарелью...
Питерсон играл гениально. Я впервые почувствовал, как обесценивается музыка в грамзаписи.
В субботнем номере появилась моя заметка. Воспроизвожу ее не из гордости. Дело в том, что это — единственный советский отклик на гастроли Питерсона.