Вайс вместе со своим имуществом временно перебрался в аптеку Слона. Паррот обещал увезти его в Дерпт — а вознаграждение от князя Голицына может последовать туда за ним с курьером. Кто знает, что на уме у сестры Мельхиора Видау. Скорее всего, семейство сейчас будет тратить огромные деньги, чтобы заткнуть рты свидетелям. Да и не только деньги — вот стоит очаровательная Софи, готовая стать женой несуразного увальня, чтобы угодить милой бабушке. Увалень-то увалень — а канцелярский начальник. Вся Рига иззавидуется, глядя, как Видау прибрали к рукам столь значительную персону при особе князя Голицына.
Софи, ангелочек, радостная улыбка, белая грудка в глубоком вырезе голубенького платьица! А вот кто знает, не было ли в ее жизни других подобных поручений ради процветания семьи Видау? Ведь были, были — и какая она после того жена?..
— Софи, поцелуй своего жениха, — твердо сказала фрау Стакельберг.
Нежнейшие губки коснулись Маликульмульковой щеки. Грудка прижалась к дорогому английскому сукну его огромного фрака.
И он ощутил неподдельный страх — сродни тому страху, какой приключался от княгининых криков и ругательств. А вслед за страхом — тот самый ответ плоти, который доставлял ему столько хлопот и неприятностей.
Маликульмульк попятился, развернулся и выбежал из гостиной.
Опомнился он уже на улице. Шуба, шапка — черт с ними! Он замахал рукой кучеру — скорее, скорее! В санях — полсть, ее можно натянуть высоко, чуть не до ушей, съежиться под ней и ощутить себя в безопасности, стать хоть на несколько минут безмятежным Косолапым Жанно, это поможет, это успокоит…
И вдруг его осенило. Как кстати, подумал он, впервые в жизни — кстати! Вместо долгого и бестолкового объяснения со старухой — побег! Простой дикий побег! Пусть считают умалишенным! Больше не станут навязывать своих очаровательных невест! И никаких объяснений! Никаких объяснений!
В замок, в замок, на поварню. Ужин был хорош — но этого мало. А на поварне — каша с салом, пироги с капустой. Остаться там подольше — а потом Егор Анисимович придумает, где уложить канцелярского начальника, сытого и сонного. Это сейчас — главное.
И помнить, что утро вечера мудренее…
Эпилог
— Входи, братец! — сказал князь. — Ну, что там, в управе благочиния? До чего докопались?
— Они допросили Клерхен Преториус, ваше сиятельство.
— И что?
— Рыдала битый час, но созналась. Круме при ней обрабатывал этого простака Теодора Пауля. И ведь что изобрел, подлец! Он натравил Теодора Пауля на Гринделя. Если бы удалось отравить герра Струве — в этом обвинили бы Гринделя, и вся Рига веселилась бы: а не прикармливай полукровку! Круме и причину придумал, по которой мой приятель лишил жизни старика — он-де не договорился со Струве насчет продажи аптека. Глупость, конечно, однако, если ее правильно подать — тем бы карьера Гринделя и кончилась. А вдова Струве продала бы аптеку Теодору Паулю…
— Какая чушь! — воскликнул князь.
— Эту чушь не я изобрел, ваше сиятельство, а Эмиль Круме. И он же наплел бедняге, что есть люди, которые дадут ему деньги на покупку аптеки, что-то в подарок, что-то — в долг, а долг он отдаст из приданого Клерхен Преториус. Хоть это дело разъяснилось.
— А отравление Илиша?
— Этим полицейские сыщики заниматься упорно не желают. И вы отлично знаете, почему.
— Знаю — и чьих ручек это дело, также знаю. Неужели мы тут бессильны? — спросил князь.
— Доказательств нет, — ответил Маликульмульк. — Никто не видел, как фрау Стакельберг входила в Зеленую аптеку. И то, что родной брат хотел погубить ее, все семейство объясняет просто: старый Мельхиор Видау сошел с ума, а сейчас вообще лежит на смертном одре. Не ведал, что творил, и точка. Что же касается убийства Николаса Даниэля Преториуса — так ведь никто не видел, чья рука держала нож. Может, это был Отто Матиас, а может, сам ревнивый муж Мельхиор Видау. Ведь и Вайс этого точно не знает.
— Господи, куда мы попали? — спросил князь.
— Но Лелюхина спасти нам почти удалось, ваше сиятельство. Эмиль Круме сознался в том, что подбросил на фабрику отраву и через Мартына Эрле устроил донос в полицейскую часть. Ему деваться было некуда — госпожа Дивова вела себя в управе благочиния безупречно и говорила лучше всякого оратора.
— Хоть это… Вот ведь чертов бальзам! До правды мы так и не докопались! Кто у кого украл рецепт, будь он неладен?!
— Они его друг у дружки воровали и еще будут воровать, ваше сиятельство. Добавлять, портить, улучшать, опять воровать, опять улучшать. Такой народец…
— Да, братец, тут ты, сдается, прав. Что ж я в столицу-то отпишу? Они ведь так и будут по очереди Сенат своими кляузами бомбардировать!
Маликульмульк развел руками.
— Чуть не забыл, ваше сиятельство! Нужно наконец оказать вспомоществование Герману Вайсу и отправить его от греха подальше в Дерпт. А то господин Паррот сидит в аптеке Слона и ругается — его дела ждут в Дерпте, а он тут застрял из-за старика.