В зале шумно и гамно, на возвышении трое музыкантов дудят в трубы и азартно стучат в бубен, получается весело, за столом уже разместились, помимо Растера, Альбрехта и отца Дитриха, еще и Макс, Норберт, Тюрингем, Зигфрид, Асмер, Бернард, я не успел их приветствовать, как начали подходить еще и еще рыцари, привлеченные вестью, что их лорд в одиночку сумел одолеть могучего противника и отнять леди Лоралею.
Слуги сбивались с ног, мокрые и дрожащие как мыши, не предусмотрели, что лорд вот-вот вернется, готовых блюд нет, надо как-то возместить холодными закусками и обилием вина, побольше вина…
Спускаясь, я услышал исполненный глубокомыслия голос сэра Растера:
– Нет-нет, я человек старых нравов, потому ожидаю от женщин приличия. Женское платье не должно быть облегающим! Но если женщина одета, я хочу видеть, где именно в этом платье она находится, а не гадать, что у нее там и в каком месте… Леди Лоралея даже в ночной рубашке – королева! Я видел королев, даже в лучших нарядах смотрелись деревенскими коровами.
– Спасибо, сэр Растер, – сказал я и сел на свое место.
Растер подмигнул мне, морда довольная, перед ним кубок пуст, но слуги тут же наполнили.
– Мы тут с отцом Дитрихом о современных нравах и о распущенности молодежи… Но признайтесь, отец Дитрих, сердечко екнуло, когда увидели, как леди Лоралея красиво и так это по-женски сходит с коня?
Отец Дитрих снисходительно улыбнулся.
– Я уже в том возрасте, – произнес он с легким смешком превосходства, – когда согласие женщины пугает больше, чем отказ. А вот вам труднее.
– Мужчины всегда будут восхищаться женщиной, – ответил Растер, – чей голос подшит бархатом. Леди Лоралея моментально стала здесь всеобщей любимицей! Как все бросаются выполнять ее желания…
– Все? – спросил я.
– Все, – подтвердил Растер. Посмотрел на отца Дитриха. – Разве не так?
Тот пожал плечами.
– Даже умнейший и мудрейший из людей написал сперва «Песнь Песней», прекрасную вещь…
– Слыхал, – ответил я вежливо. – Там что-то про сиськи, верно?
– А потом, – продолжал отец Дитрих невозмутимо, словно и не слыша, – он же написал мудрые и философские «Притчи». А уже в конце жизни создал бессмертного «Екклесиаста»! Как точно очертил, сам того не осознавая, всю нашу дорогу!
Растер спросил с недоумением:
– Это как?
– В молодости, – объяснил отец Дитрих, – все мы слагаем песни о любви и женщинах. Став постарше – изрекаем сентенции. В старости говорим о суете жизни.
Я промолчал. Одной старости мало, помимо ее срабатывает еще и ученость, мудрость или, как ее ни назови, интеллигентность. Отец Ульфилла, к примеру, не напишет ни «Песнь Песней», ни «Притчи», ни о суете жизни. Он вообще не знает, что такое любовь или мудрость, он уверенно строит Царство Божье на земле. И всякого, посмевшего мешать, без колебаний отправит в ад, будь во время строительства отцу Ульфилле двадцать лет или семьдесят. Фанатики с возрастом не становятся мягче.
Растер шумно поскреб в затылке, словно точильным камнем потер о начавший ржаветь шлем.
– Это от погоды, – заявил он. – Или от сезона. Весной, к примеру, даже сапог сапогу шепчет на ушко что-то нежное. И таким становишься… куда и мужество девается!
– Мужества не существует, – произнес отец Дитрих грустно, – есть только гордость. Потому многие готовы скорее умереть, чем подумать! Собственно, так оно и выходит. Читайте чаще Святое Писание, сын мой. Там есть все ответы.
Сэр Растер снова почесал в затылке.
– Да как-то, – проговорил он смущенно, – руки не доходят. Когда я делаю добро, я чувствую себя хорошо. Когда поступаю плохо, чувствую себя плохо. Вот и вся моя религия.
Отец Дитрих, не поднимаясь, с чувством перекрестил рыцаря.
– Пусть Господь всегда будет с тобой. Богу не важны наши слова и молитвы, ему важнее поступки. Ты груб, но у тебя светлая и чистая душа.
Глава 2
Лоралея вышла ко мне в темную гостиную ее покоев, но жемчужинки на ее волосах ярко горят в лунном огне, и кажется, что в черноте по воздуху плывет дивный серебристый кораблик.
– Сейчас зажгу, – сказал я поспешно. – Слуги что-то разленились…
– Это не слуги, – возразила она.
– Вы?
– Да, – ответила она. – Захотелось посидеть в полутьме.
– Ваша красота требует освещения, – возразил я безапелляционно. – Эй, зажечь свечи! Ужин на двоих, быстро!
Слуги как чувствовали, что с моим приходом все изменится: моментально начали вносить блюда с роскошными яствами, быстро зажгли все светильники, а я отодвинул кресло и с каменным лицом ждал, когда леди Лоралея изволит нехотя подойти и сесть.
И был ужин, и был холодный сдержанный разговор, когда мы сидели по разные стороны стола, словно противники, и медленно роняли какие-то необязательные слова.
Разговор все не клеился, я нарочито затянул десерт, надеясь, что от сладкого у Лоралеи изменится настроение, но она оставалась молчаливой и задумчивой.
Она пила травяной чай и нарезала краем ложечки ломтики медовых сот, я отхлебывал кофе и впервые не чувствовал вкуса. За окнами погас пурпурный закат, небо стало фиолетовым, наконец почернело, высыпали звезды, слева выдвинулась луна и с любопытством заглянула в наши апартаменты.