Важным средством укрепления династических связей между триумвирами были матримониальные отношения. Привести ряд примеров необходимо для того, чтобы показать, что союзники заключали браки и с целью укрепления триумвирата вообще, и с целью укрепления собственных позиций среди коллег по магистратуре. Еще до образования триумвирата Антоний пытался закрепить свои политические преимущества установлением родственных связей с Эмилием Лепидом, обручив свою дочь с сыном последнего (Арр. В. С., II, 132; Dio Cass., XLIV, 53, 6). В 43 г. союзнические отношения были скреплены браком Октавиана и падчерицы Антония Клодии (Vell., II, 65, 2; Plut. Ant., 20; Suet. Aug., 62; Dio Cass., XLVI, 56). К этому средству триумвиры возвратились в 40 г., когда возникла необходимость установить и закрепить относительное равновесие сил: овдовевший к этому времени Антоний женился на сестре Октавиана Октавии (Liv. Per., 127; Vell., II, 78, 1; Plut. Ant., 31; Арр. В. С., V, 64){631}
. Этот брак должен был удержать триумвиров в русле общей политики и зафиксировать за каждым его место в политической жизни Рима{632}. Античные историки неизменно обращали внимание на примиряющую роль, которую постоянно в течение 40—33 гг. играла Октавия в отношениях между Октавианом и Антонием (Plut. Ant., 31; 35). При этом она сама действовала, вероятно, совершенно искренно, не подозревая о том, какое место отведено ей в политике и брата и мужа. Начиная с 33 г. ее миротворческую позицию Октавиан начал использовать для компрометации Антония в глазах общественного мнения (Plut. Ant., 53). В этом плане Тацит имел все основания называть брак Антония и Октавии коварным родством — subdola afhnitas (Tac. Ann., I, 10, 3), которое обеспечивало Октавиану поддержку Антония до тех пор, пока тот в ней нуждался. Не случайно открытые приготовления бывших союзников к военным действиям начались сразу после того, как Антоний проявил пренебрежительное отношение к Октавии, не удостоив ее в 32 г. личной встречи и отослав в Рим, а затем послав ей официальный развод.К матримониальным связям обратились триумвиры и в 39 г., когда в состав триумвирата фактически был введен Секст Помпеи. Октавиан и Антоний пытались, видимо, с одной стороны, при участии Секста Помпея обеспечить определенный военно-политический противовес друг другу. Для этого при посредстве Мецената был заключен брак Октавиана с родственницей Помпея — Скрибонией (Арр. В. C., V, 53); приблизительно в то же время состоялось и обручение пасынка Антония — Марка Марцелла с дочерью Секста Помпея (Арр. В. C., V, 73). С другой — фактическое включение Секста Помпея в триумвират должно было ослабить экономическое давление на Италию, влияние на римское общественное мнение, провинциальную оппозицию триумвирам. Кроме того, близкие родственные отношения могли обеспечить действия Секста Помпея в фарватере политики триумвиров.
О том, насколько важен был для Октавиан и Антония династический принцип, какое значение они придавали ему и насколько связывали с ним политические перспективы, указывает их отношение к Цезариону — сыну Цезаря и Клеопатры, т. е. прямому законному наследнику диктатора, на этом основании имевшему больше причин считаться и личным преемником Цезаря, и главой цезарианской группировки. Антоний в своем завещании признавал обоснованность подобного отношения к Цезариону, а Октавиана считал узурпатором имени и программы Цезаря (Dio Cass., L, 3, 5). Октавиан, напротив, отрицал обоснованность династических претензий Цезариона. Более того, он пытался навязать свое мнение римской общественности: призвал Оппия — ближайшего соратника Цезаря — написать памфлет, в котором отрицалось, что Цезарион был сыном диктатора (Suet. Iul., 52). После победы, одержанной над Антонием и Клеопатрой, Октавиан приказал убить Цезариона вместе со старшим сыном Антония — Антиллом.
Таким образом, династический принцип был важнейшей составляющей власти триумвиров. Он если и не позволял в силу римской республиканской традиции наследовать власть, то предоставлял возможность опереться на авторитет Цезаря и усилить собственное политическое положение.
Другой важнейшей составляющей власти триумвиров был «вождистский» момент, который не только определял имидж их власти, но обеспечивал саму эту власть. В середине I в. в Римской республике политическое влияние и политическая роль определялись главным образом наличием реальной силы, способной оказать давление и на народ, и на сенат. Такой реальной силой выступала армия. Примеры диктаторских режимов Суллы и Цезаря показали, что официальная республиканская власть (сенат) утратила монополию на военную сферу. Более того, она сама оказалась в зависимости от лояльности полководцев, которые в своем стремлении к власти могли прибегнуть к насилию, и их легионов, которые «по приказанию какого-либо вождя могли установить господство над отечеством» (Арр. В. С., III, 90){633}
.