В начале 30-х годов, когда командир группы бронепоезда Иван Смирнов, отстаивая независимость Советской Республики, сражался с японскими самураями, громил белокитайского генерала Ляна во время конфликта на КВЖД, в эти годы молодой начальник СС Карл Кох сражался против граждан своей страны: разгонял демонстрации, подавлял забастовки, устраивал еврейские погромы и открыто призывал к созданию грандиозных концлагерей.
Перед самой войной, когда преподаватель высшей офицерской артиллерийской школы подполковник Иван Иванович Смирнов отдавал свои знания и опыт будущим командирам, будущим героям обороны Москвы, героям Ленинграда, Сталинграда, Севастополя, в это же самое время штандартенфюрер Карл Кох, комендант крупнейшего в Европе политического концлагеря Бухенвальд, учил своих подчиненных пытать, убивать, организовывать массовые казни, проверял действие печей крематория, готовился претворить в жизнь гитлеровский план «Обезлюживания Европы».
– Садитесь. Вы большевик?
Иван Иванович ответил утвердительно.
Кох усмехнулся.
– Странно видеть подполковника в таком жалком виде. Вам, вероятно, предлагали вступить в «Российскую освободительную армию», которой командует русский генерал Власов? Вы могли бы иметь видное положение в этой армии.
– Быть военнопленным – не значит быть предателем.
– Отдаете ли вы себе отчет в своих поступках здесь, в положении военнопленного?
– Что вы имеете в виду?
– Вы разводите большевистскую пропаганду, надеясь сорвать планы немецкого командования.
– Митингов я не устраивал. Будучи лишен свободы, я не лишен права мыслить, не лишен языка, чтобы своими мыслями обмениваться с людьми, которые окружают меня.
Переводчик внимательно посмотрел на спокойное лицо Ивана Ивановича и стал переводить его ответ.
– Ваша агитация вредна для вашей родины. Мы хотим привлечь военнопленных для налаживания порядка в вашей стране. Советские офицеры вступают в немецкую армию. Советские инженеры и рабочие-специалисты идут на наши заводы. У вас в стране в целом и в армии полное разложение, хаос. Мы должны спасти Россию общими усилиями.
– В Советском Союзе существуют такие организующие силы, которые не допустят разложения в армии и беспорядка в стране. Я глубоко убежден в победе моего народа.
Кох рассмеялся:
– Вы наивный человек!
Комендант открыл ящик письменного стола и вытащил листок, исписанный мелким почерком.
– Я покажу вам документ, который лишний раз свидетельствует о том, что разложение в Красной Армии явилось следствием больших пробелов в воспитании. Немецкий офицер никогда бы не решился написать донос на другого офицера, да еще старшего! Вот, почитайте, – штандартенфюрер протянул бумагу подполковнику.
Это был донос.
Иван Иванович пробежал взглядом по неровным строчкам, написанным, видимо, дрожащей от страха рукой: «Военнопленный подполковник Смирнов ведет в бараке большевистскую пропаганду…» «Комиссар Смирнов рассказывает о каких-то новых победах Красной Армии…» «В течение суток у него на беседах бывают десятки военнопленных…» «Коммунист-подполковник является очень опасным человеком в лагере…» Взглянул на подпись: «лейтенант Песовский».
Кох выжидающе наблюдал за подполковником.
Тот свернул лист вчетверо и положил его на стол:
– В семье не без урода.
Их взгляды встретились. Иван Иванович сурово смотрел в серые, оловянные глаза коменданта:
– Что же касается некоторых пробелов в воспитании, то, как показывают события на фронтах, Красная Армия их успешно исправляет.
Кох вскочил:
– А откуда вам известно положение на фронтах!?
Подполковник ответил, что в концлагерь поступают люди, попавшие в плен значительно позднее его, и он считает их сведения достоверными.
– Вы заблуждаетесь! Незначительная уступка территории, предпринятая немецкой армией для выравнивания линии фронта, не есть отступление!
Унтер-офицер едва успевал переводить. Он хорошо знал характер коменданта. Такая разговорчивость обычно ничего хорошего не обещала.
– О каких успехах вы можете говорить, когда немецкая армия находится в центре вашей России? Инициатива в наших руках. Мы диктуем ход войны. Это видит весь мир! Я даже могу сказать больше: на днях начнется новое грандиозное наступление, и доблестные войска фюрера пройдут до Урала! Вы, русские, еще увидите это!
– Господин полковник, сомневаюсь, что я увижу подобное.
Штандартенфюрер сел.
– Вы правы. Вам, подполковник Смирнов, этого не увидеть. Через пятнадцать минут вас расстреляют.
Иван Иванович гордо улыбнулся:
– Вот в этом, господин комендант, я не сомневаюсь.
Кох пришел в бешенство.
– Встать!
Узник неторопливо поднялся.
– Русская свинья, ты не умрешь! Ты будешь жить. Великая Германия умеет наказывать своих врагов. Ты будешь жить, чтобы мучиться в этом аду, гнить, сожалея и раскаиваясь. Ты будешь ползать на коленях и видеть торжество Германии!
Подполковника Смирнова вывели из кабинета.
В коридоре его догнал переводчик.
– Герр подполковник, я несколько смягчал ваши показания. Вас не расстреляют, – унтер-офицер заискивающе глянул в лицо Ивана Ивановича. – Надеюсь, вы не забудете этого.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ