…Она лежит в теплой воде, думает. Макс сидит на коврике рядом. Он как императорский пес, которому позволено присутствовать на церемонии царственного омовения. Он поправился, шерсть лоснится. Солидный ошейник придает ему шарма. В нем уже не узнать бродяжку со свалки. И манеры изменились — он перестал бояться. Не скулит больше, привык оставаться один в пустой квартире. На морде — интеллект, ясность в рыжих глазах. И ни разу ничего себе не позволил! Терпит, мучается, но ни-ни! Не всякий человек выдержит. В собаке больше благородства, чем в людях, думает она.
Говорят, врагов нужно прощать. И ставить за них свечку. Она идет в церковь поставить свечку за своего врага. Одну теперь, другую потом. Одну за живого, другую за мертвого. Надо прощать. Она покупает тонкую коричневую свечу, затепляет ее от горящей и втыкает в мелкий белый песок. Ритуал прощения врага, часть первая. Некоторые свечи горят, огоньки трепещут на легком сквозняке. Другие погасли. В храме прохладно, тихо и сумрачно. Мягко мерцают серебряные оклады, везде цветы. Пахнет увядшей зеленью и ладаном. Она садится на скамейку около церкви. Ей кажется, она подключила к своей охоте
Она изучила график
В восемь утра
Она сидит на детской площадке. На коленях бирюзовая сумка. В сумке нож. Рука стискивает его. Она спокойна. Каменно спокойна. Только пересыхают губы, и Жанна поминутно облизывает их. Вокруг ни души.
Без десяти пять. Без пяти. Без трех. Без одной. Черный джип въезжает во двор. Она идет к подъезду, седой замешкался у машины, и Жанна делает вид, что поправляет туфлю. Ждет
Ее трясет. Рука в сумке сжимает нож. Она смотрит на его грудь, высматривая
Седой выходит на четвертом, кивнув на прощание. Он ее не узнал. Она кивает в ответ. Не выходя на пятом, нажимает кнопку первого этажа. Вылетает из кабинки, ныряет в темный закуток, где ее стошнило.
Дома она допивает коньяк, аккуратно кладет пустую бутылку в мусорный бачок. Макс, деликатный и терпеливый, напоминает о себе легким вздохом. В глазах его сочувствие и любовь. Она тупо смотрит на пса. Внутри пусто, в голове тоже, от выпитого коньяка поднялась горячая волна в желудке. Она собиралась ударить
Макс вздыхает с тихим подвывом. Он голоден, но терпелив. В холодильнике единственное сиротливое яйцо. Она достает его. Макс знает, что это для него. Он ждет. Вода закипает, и Жанна бросает в кастрюльку яйцо. Оно разбивается, и белые сопли повисают экзотическими пауками. Больше в холодильнике ничего нет. Она не помнит, кормила ли Макса утром. Она смотрит на него вопросительно. Он снова вздыхает. Кажется, не кормила. Садюга. Она помнит, что пила кофе. Часы показывают семь. Голод — как удар под дых.
Она берет поводок. Макс подставляет шею. Они идут в гастроном. Она не уверена, что щенку можно туда, но таблички «Собакам вход воспрещен» нет, и они входят. Макс впервые в магазине. Он робеет, уменьшился в размерах, идет на полшага сзади, чинно подталкивая боком ее ногу.
Тележка полна, но Жанна не может остановиться. Гребет, гребет все подряд — хлеб, мясо, рыбу, яйца, молоко. От запахов еды мутится в голове. Сок, овсянка, сыр, маслины. Ветчина, паштет. Застывает перед трюфельным тортом, протягивает руку, берет. Шампанское. Водка. Ликер.
Хватит!!