— Конечно, прощай, рианна. Спасибо тебе за все. Эльфы в долгу перед тобой за мир, а я — за сына и за урок доверия, который никогда не забуду. Помни, врата Меллитэля всегда будут открыты для тебя. Да будет светел твой путь! Или будет правильнее сказать, пусть и дальше твоя дорога лежит в сумерках?! — Король встал и низко, не как равной, а как высшей, поклонился богине, коснувшись рукой лба, губ, сердца.
Принцесса кивнула в ответ и, поднявшись с кресла, отправилась в покои, где оставила вещи. На свое счастье, богиня всегда хорошо ориентировалась в помещениях. Ей ничего не стоило запомнить дорогу в самых запутанных коридорах или на городских улочках, вот только в лесу приходилось гораздо сложнее. Деревья куда больше похожи одно на другое, чем дома, хотя эльфы бы с девушкой не согласились, но она и не собиралась вступать с ними в полемику. Все миры прекрасно знали, насколько повернуты на растительности Дивные.
В комнате девушка сменила роскошное платье, в котором вместо соблазнения мужчин пришлось лечить, выслушивать исповеди и читать лекции по морали, генетике и основам Мироздания, на полупрозрачную нежно-голубую ночную сорочку с кружевным пеньюаром. Присев на кровать, богиня гадала, когда объявится Элиндрэль и не послать ли заклятие-вызов, чтобы поскорей заманить паренька сюда. Элии уже не сиделось на месте.
Юноша не заставил себя долго ждать. Робкий стук все еще опасающегося, что его отвергнут, принца возвестил о его прибытии.
— Войди, — откликнулась принцесса, вставая и подходя к двери.
Эльф проскользнул в комнату, увидел возлюбленную и тут же заалел как маков цвет. Ибо ночная одежда богини ничуть не скрывала, а, наоборот, подчеркивала прелестную фигуру той, о которой Элиндрэль грезил все эти дни. Да и сам юный эльф в свободной золотистой тунике, стянутой на тонкой талии поясом из листьев Талерина, был совсем недурен.
Заметив, что юноша настолько смущен, что не в состоянии вымолвить ни слова, только возбужденное дыхание вырывается из его взволнованно вздымающейся груди, Элия улыбнулась ему и подумала: «А кому, собственно, сейчас нужны слова?»
Она неторопливо приблизилась к Элиндрэлю, обняла его. Припав к обжигающе сладким губам богини, романтичный юноша поступил так, как делал герой прекрасной баллады о Лучиэль. Он подхватил девушку на руки и понес к широкой постели (принцесса еле успела активизировать заклинание частичной левитации, чтобы не свалиться вместе с хрупким возлюбленным прямо на пол). Элия начала быстро и умело расшнуровывать тунику Элиндрэля. В ответ он принялся пылко целовать изящную шейку, точеные плечи девушки, спускаясь все ниже… (Об этом в балладах о Лучиэль не упоминалось, но инстинкт подсказывает действия гораздо более правильные и практичные, чем романтичная песня.) Пеньюар был отброшен в сторону, очень быстро к нему присоединилась и туника, драгоценный пояс и лосины принца. Весь мир утонул в розовом дурмане любовного наваждения…
Когда юноша заснул, принцесса навеяла на него заклинание дремы, укрепляющее чуткий эльфийский сон, и порадовалась тому, что меллитэльская разновидность Дивного Народа для восстановления сил пользовалась традиционным способом, а не кратковременным трансом над текучей водой или в обнимку с любимым деревом. Будь это так, незаметно ускользнуть было бы гораздо сложнее. Сама Элия могла бы и вовсе обходиться без сна, но высоко ценила возможность поблуждать по лабиринтам сновидений, разгадывая символы и загадки видений, и не понимала странных типов вроде Нрэна, вскакивающих ни свет ни заря после каких-то жалких двух-трех часов сна.
Осторожно, чтобы не разбудить Элиндрэля, богиня выскользнула из-под полога кровати и с небрежной лаской посмотрела на эльфа: «Прощай, милый мальчик! Мы с тобой больше не увидимся». Несмотря на то что физически они были почти ровесниками, по сравнению с наивным эльфийским принцем Элия — дитя вольного и, по мнению многих, не только невообразимо могущественного, но и столь же невообразимо развратного Лоуленда — чувствовала себя опытной и циничной.
Потом богиня сняла блок с основного дара своей божественной силы — силы Любви и, направив его обратный луч на принца, тихо прошептала:
— Пусть не мучает тебя тоска, пусть не останется грусти в твоей душе и боли в сердце. Лишь тихая нежность и сладкая истома будут напоминать тебе о том, что было.
Слова заклятия растаяли в сонной тишине, Элиндрэль умиротворенно улыбнулся, перевернулся на бок, пробормотал что-то сквозь сон и окончательно успокоился, подсунув ладонь под щеку. Открыв шкатулку, Элия достала небольшую серебряную брошь в виде веточки с цветком — кусочком янтаря, под цвет глаз эльфийского принца, и положила ее на подушку.
— Тебе на счастье, малыш!