Несмотря на злость, страх и тревогу, я действительно находила все это очень интересным. Поэтому подалась вперед, чтобы получше ее слышать, сравнивая сказанное ею с моими чувствами к Ною. Похоже, совпадало по всем параметрам.
Анита протяжно выдохнула:
– Конечно, это все фантазия.
Я приподняла бровь.
– О, да ладно, милая, ты же подросток. Разве людям в твоем возрасте не свойственна циничность? Этот первоначальный порыв любви не относится к романтике, это всего лишь биология. Цель нашего вида, мисс Лоусон, – производить потомство. Вот, пожалуй, и все. Нам нравится думать, что здесь есть нечто большее. Мы пишем популярные произведения, строим красивые здания и философствуем о жизни после смерти, отчаянно пытаясь оставить после себя хоть что-то. И притворяемся, что живем не только для того, чтобы рожать детей, дабы было кому оставить все после нашей смерти. Хотя знаем, что смысл жизни именно в этом. Рожать детей и умирать. Депрессивно, не так ли? Неудивительно, что мы придумали эту фантазию о любви, чтобы скрыть разочарование. – Анита опустила ноги и заговорщицки подалась вперед. – Хочешь, поделюсь секретом?
Я решила, что она все равно мне расскажет, но кивнула. Она явно наслаждалась драматическим закручиванием сюжета.
– Любовь – это всего лишь гормоны, – прошептала она.
– Гормоны?
– Ага. Миллионы гормонов. Наш глупый вид притворяется, что все гораздо сложнее. Что мы делаем правильный выбор. Что все предначертано. Что где-то там нас ждет единственный. Это же смешно. Любовь существует, чтобы облегчить процесс спаривания. Когда кого-то тянет к человеку другого пола, это происходит лишь по одной причине: обеспечу ли я себя здоровым потомством, если пересплю с ним.
Я подняла руки и сказала:
– Я изучала биологию в школе. И знаю, что вы пытаетесь объяснить. Вы имеете в виду феромоны, верно? Запах, который мы невольно выделяем, чтобы привлечь к себе людей?
Анита дернулась.
– Да, ты права. Я впечатлена. – Она слегка улыбнулась. – Феромоны – это что-то вроде собственного бренда парфюма. Но вместо запаха ванили, роз или нового популярного аромата от Мэрайи Кэри он больше похож на твою ДНК. Противоположный пол подсознательно чувствует этот запах и понимает, совместимы ли вы на генетическом уровне.
Я вспомнила свое отношение к романтике до Ноя.
– Я и так это знала.
Анита проигнорировала меня.
– Но вот что мне кажется интересным. Отказ людей воспринимать все это без предубеждения. Они хотят верить в любовь, они вынуждены в нее верить. Но на самом деле лишь придумывают глубокие и серьезные чувства, чтобы ощущать себя лучше. Как патетично!
Теперь я все больше осознавала, что мне не нравилась эта женщина. Может, на ее стороне наука, но взгляды на любовь и отношения просто… недоразвитые.
– Ого, – сказала я, – похоже, кто-то одинок.
Доктор Бомонт не понравился этот комментарий.
– Как же я могла забыть, – роясь в бумагах, сказала она, – ведь читала, что ты прямолинейна. Любишь язвить, да? – Она достала официальный бланк, подписанный кем-то. – Ну вот.
Анита начала зачитывать: «Поппи Лоусон любопытная и очень решительная пациентка. Единственная, кто активно вступает в дискуссии в кабинете терапии. У нее есть присущая подросткам привычка верить, что она всегда права, и игнорировать информацию, говорящую об обратном».
Я в шоке посмотрела на нее:
– Что это за чертовщина?
Она положила листок.
– Это отчет, написанный для нас доктором Эшли – твоим психиатром. Он наблюдал за тобой согласно нашим инструкциям.
– Вы заставляли моего психиатра шпионить за мной?
Анита улыбнулась:
– У него не было особого выбора. Он немного побубнил о врачебной тайне, но с нами не поспоришь. В любом случае у него есть интересное мнение по поводу ваших отношений с Ноем.
Ной. Его имя стало стартовым сигналом для огромного количества эмоций, которые было сложно удержать под контролем. Я вспомнила свою последнюю встречу с доктором Эшли, и все начало обретать смысл. Мне еще тогда показалось странным, что он спросил меня о Ное, из-за чего я вышла из себя.
А ведь он был полон решимости завести разговор о моем парне, хотя я не упоминала о нем. Осознание свалилось на меня, как кусочки гигантской головоломки, которую мне еще не удалось собрать до конца.
Доктор Анита смотрела на меня с самоуверенной ухмылкой на лице:
– Ты притихла.
Я бросила на нее свой самый лучший неодобрительный взгляд.
– Просто уже говорите, – предложила я. – Вы остановились на том, что все влюбленные люди – запутавшиеся идиоты.
Ее ухмылка стала еще шире:
– Вся суть в том, что девяносто девять процентов населения земли действительно находят генетически совместимого партнера, убеждают себя, что влюблены, высвобождают гормоны и проживают с ним всю жизнь, опираясь на собственный опыт и привязанность. Потом они умирают, и их дети продолжают эту цепочку.
– Вам стоит писать романы, – сухо произнесла я. – Вашу версию «Ромео и Джульетты» наверняка сметут с книжных полок, а затем она попадет в список бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс.
Анита слегка поморщилась. Открыла другую страницу в папке и просмотрела ее:
– Это приводит нас к тебе и Ною.