Дальше. Если за трое суток после излития так и не наступили нормальные, естественные схватки, нужно остановиться. И не экспериментировать с медикаментами – ребёнок и так уже в опасности, – а вовремя уйти на операцию.
Допустим, женщина настаивает на родах нижним путём, и доктор идёт за её желанием. Но зачем таблетки? Эффект абсолютно неконтролируемый! Инфузомат с синтетическим окситоцином, где всё можно рассчитать до миллилитра и даже ещё точнее, чем не подошёл? Или в колыбели «мягких» родов такое не используют? Зачем вторая таблетка? Ведь и по первой понятно, что не очень-то работает: три сантиметра за шесть часов – не норма. Следующее применение стало шагом к возможной беде.
Не могу утверждать с полной уверенностью, но по описываемому эффекту похоже на сайтотек – простагландин, «без стука вошедший в акушерство и не одобряемый многими докторами, но всё-таки прижившийся для абортов и стимуляции» (из статьи о допустимости применения данного препарата). Там же мелькнула формулировка «сайтотековые дети». Отсюда и болезненные неестественные схватки (а вовсе не настоящие, какими сочла их роженица) – по сути, зверю дали сильнейший яд. По большому счёту к родам это отношения не имеет: скорее похоже на химический аборт на последних днях беременности.
Согласна с формулировкой «прошли по лезвию», всё могло закончиться и хуже. Причём гораздо.
Общая картина. Женщина всего этого знать не могла. Медики пропустили множество явных звоночков и лечили то, что грамотнее и безопаснее лечить не так и не тем. Ребёнок, к счастью, жив и (хотелось бы надеяться!) здоров.
Мекка «мягких» родов удивила. Хотя… Не очень.
А через пару дней после приёма нашлась и последняя деталь пазла.
Женщина написала: «Хочу добавить. Наша акушерка после первых же суток настаивала на том, чтобы ехать в госпиталь, а мы отказались. Врач в госпитале сразу же стал настаивать на операции, но мы всё-таки хотели порожать, и это был исключительно наш выбор. Там никто ничего никогда не сделает без согласия. Теперь, после разбора, я понимаю, почему врач потом так сердился, – до того, что случилось, можно было не доводить. Но я множество раз проигрывала все сценарии и была уверена, что поступаю правильно».
Что ж, некоторые претензии к конкретным медикам в конкретной ситуации сняты (хотя далеко не все), но не более того.
Хочу в очередной раз отметить: тело, вынашивающее новую жизнь, обладает особым интеллектом.
Если роды не идут, значит оно что-то знает. И в подавляющем большинстве подобных случаев можно, вернее, нужно – без таких вот опасных и чаще всего бессмысленных попыток «подстегнуть» застрявший (причём отнюдь не на ровном месте) процесс – со спокойным сердцем отправляться в операционную: только так можно минимизировать риски.
Не гонитесь за естественными родами там, где они не могут состояться. При всей своей значимости и полезности они не должны быть ни фетишем, ни иконой.
В честном кесаревом ничего страшного нет.
О стакане воды в старости
«
Плодитесь и размножайтесь» – гласило напутствие Адаму и Еве.Так начиналась история, где рождению придавался смысл: «Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева. Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые. Блажен человек, который наполнил ими колчан свой!» (Пс. 126:3–5).
Ещё недавно существовали племена, не видевшие связи между половым актом и беременностью. Всё происходило стихийно, без каких-либо идей, согласно природным инстинктам. Но в основных культурах рождение детей уже давно стало отдельной ценностью. Много детей – это сильный род, это рабочие руки, надежда родителей не остаться брошенными в старости.
С развитием этики, философии и искусства возникло и стало так или иначе формулироваться понятие любви. Появилось понимание, что в качестве будущих работников рожать детей уже не надо.
Не надо рожать их как гарантию выживания в дряхлости и немощи. Не надо рожать, «потому что часики тикают», или из-за косых взглядов родственников и соседей, или «чтобы было кому стакан воды поднести».
Не надо рожать вообще, если не хочется. Как, например, Майя Плисецкая:
– Я не могла отдать большую часть жизни вот на это!
И жест, изображающий укачивание младенца на руках.