— Подам сию же секунду, ваше сиятельство, — пробормотала она. И, приблизившись, доверительно шепнула: — Вам нужно хорошо питаться, ваше сиятельство. Вы кажетесь таким сильным и мужественным, а на деле — такой хрупкий…
— Подойду в столовую через пять минут, только переоденусь, — кивнул я, не обратив внимания на вторую часть.
Китти озадачилась ещё сильнее, но больше ничего не сказала. Я поднялся по лестнице и, оглянувшись, открыл дверь в свою комнату.
Великий князь Борис сидел на подоконнике с книжкой про духов и клевал носом. Когда я хлопнул дверью, он встрепенулся.
— Костя!
— Я тебя предупреждал насчёт окна? — сердито буркнул я.
Штора была отдернута.
— Да, прости…
Борис спрыгнул на пол, бросил книгу на стол и подошёл к постели.
Я задёрнул штору, достал из кармана мешочек.
— Одевайтесь, ваше высочество. Здесь пять амулетов, надеть нужно все, но вот этот — последним.
Борис послушно надел на шею четыре амулета, замкнул последовательность указанным. И как только тот с тихим звяком опустился на остальные, все они исчезли. Борис вздрогнул.
— Чудно, — кивнул я. — Теперь никто не узнает, что вы чем-то защищены, а работают амулеты прекраснейшим образом.
— А как их снять? — Борис попытался схватить невидимые амулеты и не сумел.
— Вам — никак. На то есть специальная процедура. Но это — после.
— Костя. Мне всё это не нравится.
— У тебя был выбор, — напомнил я. — Ты сам так решил.
— Но мне кажется, что всё это как-то… неправильно. Ты точно действуешь в согласии с… — Борис показал пальцем вверх.
— А откуда, по-твоему, я взял эти амулеты? — вздохнул я. — Снял с трупа Витмана?
— Знаешь, я уже ничему не удивлюсь…
— Ну, даже если и так, заднюю врубать — поздно, — усмехнулся я. — Обед принесу через час. А пока ложись в постель и отдыхай.
— Да я уже устал отдыхать…
— Ну тогда ложись и поработай! — повысил я голос. — Можешь поотжиматься от пола, если делать совсем нечего. Надя зайдёт ближе к ночи. Вопросы?
— Нет, — буркнул великий князь.
— Вот и договорились, — кивнул я. И, сняв глушилку, начал переодеваться в домашнее.
Не успел я войти в столовую, как появился швейцар и сообщил, что мне передали конверт из дворца. Я, стоя в прихожей, вскрыл его и достал очередную безликую служебную записку, завизированную генералом Милорадовым. Мне предписывалось в кратчайшие сроки после получения записки прибыть для допроса.
На этот раз ничем, кроме формальности, этот вызов объяснить было нельзя. Эффект неожиданности безнадёжно утрачен, мы с Надей могли тысячу раз договориться обо всех показаниях. Значит, просто формальность.
Ну, либо кое-кто из дворца очень хочет, чтобы меня взяли на допрос. Тоже весьма похоже на правду…
— Ну нет, — сказал я, сложив письмо вдвое. — Пока не пообедаю — никуда не поеду!
— Обед на столе, ваше сиятельство, — сказала Китти, высунувшись из дверей столовой.
— Что там опять такое, Костя? — донёсся с верху лестницы мощный голос деда.
Дед, несмотря на все треволнения последних дней, помирать категорически передумал. Напротив, был настолько бодр и энергичен, что вокруг него, казалось, электризовался воздух. Подойдёшь ближе — и волосы на голове начинают шевелиться.
Разумеется, снятие проклятия белых магов не могло не повлиять и на деда. В его энергетические контуры потоками хлестала магия.
— На допрос вызывают, — откликнулся я. — По поводу великого князя.
Дед быстро, но не теряя достоинства, спустился ко мне. Попросил бумагу, пробежался взглядом по строчкам. Поджал губы.
— Право же, это напоминает неуважение, — сказал он.
— Думаешь? — изобразил я искренний интерес к поднятой теме.
— Сначала — Надя, теперь — ты. Как будто бы они подозревают Барятинских в чём-то!
В голосе деда звучало искреннее возмущение.
— Действительно, — поддакнул я, — какое неуважение — заподозрить, будто Барятинские могут иметь отношение к похищению великого князя!
Вздрогнув, дед окатил меня яростным взглядом и протянул бумагу обратно.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Костя.
— Тоже очень на это надеюсь, — вздохнул я и пошёл в столовую.
Предвкушал минут десять-пятнадцать покоя, совмещённые с восполнением сил организма. Однако день сегодня явно был про другое.
Для начала передо мной крутилась Китти. Так-то пусть бы себе крутилась, не жалко. Но она настолько явно ждала от меня реакции (вполне определённой), что аппетит начал пропадать вопреки здравому смыслу и возмущающемуся желудку.
Волевым усилием я заставил себя сосредоточиться на супе. Зачерпнул его ложкой, поднёс ко рту, и тут случилось нечто такое, чего не ждал никто. В особенности не ждал я.
Сначала я почувствовал жжение на груди. Такое сильное, что даже испугался. Потому что так жемчужина смогла бы раскалиться, только если бы я, безумно хихикая, начал резать грудных младенцев на глазах их матерей.
Я начал ронять ложку. Да, обычно «уронить» — это быстро, но на сей раз ложка взорвалась быстрее, чем упала.
Ложка. Взорвалась. На лету.