Андрей, задавив яростное желание разбить хлыщу его напомаженное хлебало, молча
направился к выходу.
"Вот так, значит? Забегали, суки! Испугались! Надо понимать, началась Холодная
Война номер два. Ладно, посмотрим, у кого яйца стальные, а кого так, серебрянкой
присыпаны..."
У выхода из аэропорта представительного вида старик обкладывал пространство
большим боцманским загибом.
"Товарищ по несчастью", - подумал Первушин и, проходя мимо матерщинника,
бросил:
- Не ссы, отец! Прорвемся!
Зевающий после бессонной ночи оперуполномоченный ГУГБ НКВД Петр Лерман
сегодня был совершенно не похож на себя. Куда девался стройный, всегда подтянутый и
гладковыбритый сержант со щегольским пенсне. Сейчас перед Светловым сидел усталый
мужичок в мешковато сидящей мятой форме, с тяжелыми черепаховыми очками на носу,
больше всего напоминающий классического бухгалтера в период сдачи годового отчета.
Нервного, замотанного до последней степени и зло глядящего на окружающий мир сквозь
толстые линзы.
- Ну как? - спросил Светлов.
- Да, уже у самого в глазах рябит от этих... иновременных, - ответил Лерман и, не
удержавшись, зевнул. - Черт их побери. Словно плотину прорвало. Едут и едут, толпами.
Все поезда забиты, как бочки с огурцами. Ладно бы, если бы жить, так ведь большинство
просто посмотреть едет. А у тебя как?
- Еще хуже, - махнул рукой младший лейтенант, - ты-то в основном с бумагами...
- Товарищ сержант, - заглянула в дверь кабинета озабоченная женщина средних лет. -
Где у вас можно кипяточком разжиться?
- По коридору до конца и направо, - спокойно ответил Лерман.
- Это кто у тебя? - обалдел Светлов.
- Они же. Едут впятером на крохотной машинке. Меньше "эмки". Муж, жена и трое
детей. В КПЗ разместили.
- В КПЗ?
- Ага! Негде больше, все в городе забито. Да и всё равно, там нет никого.
- Если вдруг задержанных приведут?
Лерман махнул рукой:
- Прикую к батарее. Мы же теперь "кровавая гебня". Палачи и садисты. Слышал эту
байку?
Светлов кивнул:
- Не то слово. Всю плешь проели! Каждый второй вспоминает!
- Вот, - продолжил Исаак, - раз садисты, то и прикую. Зато дети будут спать на
удобных нарах!
При слове "спать" оба зевнули.
- Непонятные они какие-то, - продолжил Светлов. - Словно с другой планеты.
Семьдесят лет! Другой мир, другие люди. Как марсиане...
- Ну, а эти, на заставе, "чоповцы"? - уточнил Лерман, глядя в лицо младшему
лейтенанту.
- Нет, те простые. Как мы. Одно слово - бойцы. А тут мутно все.
Сержант опять зевнул. Лейтенант безуспешно попытался сдержаться. Получилось
только хуже.
- Подозрительные есть?
- Полно! По мне - так все подряд. Ну... Вот этот, например. По профессии - журналист.
Едет предупредить деда, чтобы тот в аварию не попал. Но не чувствую я в нем любви к
предку. Предлог это.
- Как считаешь, на самом деле что?
- Хрен его знает. Наверное, посмотреть хочет, что у нас и как. Может, думает насовсем
перебраться, а может, наоборот, собирается потом гадости говорить. Не поймешь, пока не
проявится. Сам понимаешь, проявится уже, когда назад вернется. Не умеем мы, товарищ
сержант, им в душу заглядывать. И что с ним сделаешь? Не пустить - так не за что вроде.
А пустить - хрен его знает...
- И что решил?
- Пустил, конечно. Куда деваться, приказ от двадцать третьего. Решил, пусть будет
ваша проблема.
- Наша... ваша... Общая у нас проблема, общая... Давай бумаги, - Лерман взял
протянутые документы, посмотрел и что-то на них пометил. - Пошлю в Смоленск, пусть
приглядят... От меня теперь куда?
- А в отряд вызывали. Сам понимаешь, иначе к тебе и не зашел бы.
- Понятно. Ладно, бывай. Мне сейчас, кроме твоих, еще кучу дел подкинули.
- Понятное дело, - пожал руку вставшего сержанта Светлов. - С этим Событием ни
поспать, ни пожрать.
- Это точно, никакой жизни, ни половой, ни общественной, - коротко усмехнулся
Лерман и, уже не глядя на уходящего пограничника, углубился в бумаги.
Ганс сидел на летней площадке небольшой бирштубе и с удовольствием разглядывал
проходящих мимо девушек. Сидящий рядом Куно деликатно молчал, потихоньку
потягивая пиво из большой кружки. В этом заведении блюли традиции и пивные кружки
были настоящими керамическими, с крышкой, словно только что перенесенными на стол
прямо из шестнадцатого века. Поймав себя на очередной мысли о временном переносе,
Ганс нервно усмехнулся и сделал большой глоток из кружки. Надо бы отвлечься от всего
мира, сходить в бордель. Только вот с этим в Кёнигсберге было совсем плохо, точнее
вообще никак. А ехать в женское общежитие "трудового фронта" не хотелось, да и
времени было мало. Ганс отпил еще глоток, посмотрел на часы и мысленно чертыхнулся.
Командир конечно не опаздывает, но сильно задерживается. Неужели действительно что-
то случилось? Беспокойство Нойнера оказалось напрасным, из притормозившего прямо
напротив трамвая выбрался Кнохляйн. Что сразу удивило Ганса - в гражданском костюме,