Первую женщину он познал в дрянном белорусском городишке, когда его часть вывели из Пинских болот на передислокацию… Она была проституткой, пьяненькой крепкотелой женщиной лет тридцати, красивой в своей соблазнительной доступности. Он приказал ей лечь на спину и широко развести ноги в стороны. Она подхватила свои голени и притянула колени к лицу, а он жадно разглядывал ее широкие бедра, мускулистые, в черном ажуре, икры, и влекущее лоно, созерцание которого в тот же момент вызвало могучую эрекцию.
Затем была девушка в Омске – истеричная дочь местного врача-черносотенца, худосочная кокаинистка, люто ненавидевшая большевиков, дерзки умная, но страшная инстинктом саморазрушения.
Вспоминалась и последняя «любовь» – тридцатипятилетняя Тамара, вдова инженера-путейца, в их приграничном поселке – птица залетная, москвичка, невесть каким ветром занесенная в глухие края. Она была симпатичная, повидавшая жизнь и оттого ею напуганная. Он жалел ее, но раболепство Тамары его раздражало. Хотя была в ее покорности некая пикантная сексапильность…
– Смотрите, как красиво! – прокричала Полина, поднимая вверх букет.
Андрей отбросил в траву погасшую папироску и помахал ей рукой.
В стороне зашуршала трава, послышались тяжелые шаги. К ним приближался мужчина в гимнастерке без ремня, с непокрытой головой.
– Полина Кирилловна! Обедать подано, пожалуйте в дом, – сказал мужик, подойдя к ним поближе. Он подошел совсем близко и поприветствовал Андрея. – Доброго здоровьичка, товарищ! – Затем вновь обратился к Полине. – Пожалуйте, барышня, обед простынет!
Был он немолод и наружность имел старого служаки: бритый и сосредоточенный.
– Миха-алыч! – нараспев отвечала Полина. – Идем!
Михалыч кивнул, развернулся и зашагал к даче.
– Пойдемте, Андрей, без нас не начнут, – скомандовала она.
Обед подали в Большую столовую. «Где-то есть и Малая», – подумал Рябинин, усаживаясь за ослепительную скатерть. Родители Полины уже были за столом.
– Как вам наши места? – обратился к Андрею Кирилл Петрович.
– Прекрасно! Соскучился по нашим русским березкам, – ответил тот, закладывая салфетку.
– Здесь так свободно дышится, – добавила Анастасия Леонидовна, – я все лето провожу на даче.
– У нашей мамочки старорежимные привычки, – рассмеялся Кирилл Петрович. – Когда-то отец мамы Насти каждое лето снимал дачу в деревне.
– Думается, это неплохая привычка, – отозвался Андрей.
Появилась домработница – пожилая крестьянка в крахмальной наколке, неторопливо принялась разливать суп.
Кирилл Петрович приподнял со стола хрустальный графинчик и вопросительно посмотрел на гостя:
– Примите лафитничек?
– За компанию – не откажусь, – согласился Рябинин.
Кирилл Петрович улыбнулся и наполнил рюмки:
– Ну, за знакомство, Андрей Николаевич!
Они чокнулись и выпили. Андрей закусил селедочкой с кусочком лимона. Кириллу Петровичу проделанная гостем процедура понравилась:
– Сразу видно фронтовика – ни одного лишнего движения. Люблю, когда пьют красиво, со вкусом, хотя сам пить так и не пристрастился, дозы у меня чисто ритуальные.
Компания обратилась к супу.
– Что поделывали вчерашним вечером? – спросила Полина у матери.
– Гуляли по лесу, на закате заглянули Платоновы, вместе поужинали, потолковали о новостях, – рассказывала Анастасия Леонидовна.
– Танюша была? – расспрашивала Полина.
– Нет, у Танюши голова разболелась, легла пораньше.
– Танюша – дочь Платонова, моя приятельница, – пояснила Андрею Полина. – Кстати, папочка! Андрей вызвал тебя на состязание в стрельбе. Я – его секундант и рефери.
– Что ты говоришь? – оторвался от тарелки Кирилл Петрович. – После полдника я к вашим услугам. Какое оружие предпочтете?
– Есть выбор? – удивился Андрей.
Кирилл Петрович повернулся к стоящему за его спиной Михалычу:
– Иван! Что у нас в чулане?
– «Наган», «маузер», две винтовки Мосина и ружья, – буднично отрапортовал Михалыч.
– Выбирайте, – кивнул Кирилл Петрович.
Рябинин отодвинул пустую тарелку, вытер губы салфеткой.
– Я – любитель пистолетов, но раз таков набор, стрелять буду из «нагана».
– Решено… Степанида, подавай второе, все закончили, – бросил домработнице Кирилл Петрович.
– После обеда мы с мамой Настей отдыхаем, – объявил Кирилл Петрович по окончании трапезы.
Хозяева поднялись от стола и простились до полдника. Полина предложила покататься на лодке и удалилась переодеться. Андрей закурил, наблюдая, как Степанида и Михалыч разбирают стол.
Вернулась Полина в купальной маечке с открытыми плечами, брючках-гольф и теннисных туфлях. Они пошли к реке.
Забравшись в шлюпку, Андрей снял рубашку и сел на весла. Полина оценивающе оглядела его мускулистое загорелое тело.
– Ой, а что это у вас такое? – испуганно спросила она и указала на еле заметный под загаром рваный шрам на груди Рябинина.
– Старое ранение, двадцатого года. Гранатой. Теперь уж и не видать, – отмахнулся он.
– Однако порядком вас потрепало: грудь, голова… – ее глаза были полны сочувствия.
– Пустяки, потрепало, да не сломало, – широко улыбнулся Андрей. Его уверенность успокоила Полину.
– А татуировка? Что означают эти символы? – она кивнула на левое плечо Рябинина.