— Это моя машина. — Он пожал ей руку, крепко и официально. — Все хорошо. — Он сделал паузу, словно ему хотелось сказать что-то еще. — Знаете, никто не хочет всего этого, — тихо произнес он, оглядывая холл. — О, конечно, для Кира и для моего деда в этом было все, в этом и в
Он нагнулся — легко было забыть, как он высок, поскольку он не обладал ни представительностью отца, ни надменной осанкой Роберта — и поцеловал ее в щеку.
— Удачи вам, — прошептал он. — Надеюсь, что мы узнаем друг друга лучше.
Она смотрела, как он уходит — прекрасный, талантливый человек, который, безусловно, мог бы достичь в жизни большего, если бы не получил с рождения трастовый фонд, приносящий ежегодный доход в несколько сотен тысяч долларов, не облагаемых налогом. Потом поднялась наверх и постучала в дверь Элинор Баннермэн.
— Войдите! — Голос был резок, как всегда, но сама Элинор выглядела постаревшей. Сидя у камина, в элегантно обставленной комнате, она словно приобрела хрупкость своей любимой коллекции фарфора. — Сядьте рядом со мной, — сказала она. На сей раз это была просьба, а не приказ. — Патнэм уехал?
— Да.
— Сесилия, полагаю, тоже скоро уедет.
— Обратно в Африку?
— Похоже, так. Конец надежд для мистера Букера. Какими бы они ни были. Вы рассказали Патнэму, что произошло?
— Нет. Не вижу в этом смысла.
— А о роли Роберта в гибели Джона?
— И здесь я не вижу причин изменять то, что сложилось. Долгие годы Патнэм и Сесилия верили в вину Артура. Мне кажется, в конце концов они почти простили его — а Патнэм, безусловно, простил. Пока Роберт будет вести себя как подобает, зачем сталкивать их с правдой о столь давних событиях? Что бы из этого вышло хорошего?
— Сесилия, во всяком случае, могла бы отнестись к вам лучше, если бы узнала правду. Она
— Да. Возможно. Или бы еще больше меня возненавидела. Зачем разрушать ее веру в брата? Артур принял на себя вину Роберта, пока был жив. Разве он не может продолжать нести ее, когда он умер?
Старая дама кивнула. Впервые с тех пор как Алекса увидела ее, старшая миссис Баннермэн выглядела усталой.
— Это мудрое решение, — сказала она тихо, почти шепотом. — Возможно, Сесилия никогда не простила бы вас. Не стоит ждать чудесного примирения. В этом, кстати, нет большого вреда. Ее неприязнь к вам может даже подтолкнуть ее начать жить реальной жизнью для себя — кто может угадать? — Она помолчала, потом положила руку поверх руки Алексы. Ее кости были так хрупки и изящны, что казалось, будто они сделаны из стекла. — Настоящая тяжесть — не управление Трестом. Настоящая тяжесть — это понимать, что другие недостаточно сильны, чтобы знать, и жить с этим пониманием, храня в себе то, что они
— Это печально.
— Как почти все в жизни. Я говорила с Робертом. Не думаю, что вам стоит его опасаться. Больше не стоит. И это тоже печально. Я люблю Роберта и не скрою от вас, что надеялась увидеть, как он займет место отца. Но он не смог. Дело, конечно, не только в завещании. Это просто бумага, подножный корм для юристов.
— Что он будет делать?
— Пока вернется в Венесуэлу. Потом, вероятно, последует какое-нибудь другое назначение. Я не верю, что он будет добиваться номинации от своей партии на губернаторским пост. Может быть, в следующий раз, когда все устоится. Думаю, немного путешествий и работы пойдут ему на пользу. А вам лучше перебраться в город. Я велела де Витту и мистеру Букеру начать собирать для вас необходимую информацию. Вам многому придется научиться.
— Я уже многому научилась.
Миссис Баннермэн отвела руку. Она сидела спокойно, сдвинув лодыжки, сложив ладони на коленях, с отстраненным выражением лица, словно достигла некоего примирения с собой, или, возможно, с прошлым.
— Не столь многому, как вы должны, — грустно сказала она. — Далеко нет.
Эпилог
Тяжелый ливень прекратился, как только они вышли из церкви, превратившись в мелкий дождь, заставив большинство скорбящих скрыться под зонтами. Эммет де Витт казался на общем фоне единственным светлым пятном, в своем ярком священническом облачении. На миг он остановился. Его очки запотели от пыла священнической проповеди и духоты в церкви.
— Роберту следовало бы быть здесь, — сказал он.
Рядом с ним, поправляя вуаль, стояла Алекса. Они вдвоем немного промедлили на вершине лестницы.
— Он путешествует, — сказала она.
— Ну, все-таки… похороны Элинор…