А вот искренность другого свидетеля — Жералдину — у комиссара возникали большие сомнения. И тогда он вновь послал повестку Маркусу, предчувствуя, что на сей раз сможет докопаться до истины.
Маркус к тому времени уже знал от матери, что Жералдину арестован. А отец открыл ему тайну, от которой у Маркуса все похолодело внутри.
— Я видел, как ты и Жералдину закапывали в песок. Лейя тоже об этом знает.
— Папа, я вовсе не собирался его убивать, — стал оправдываться Маркус. — Только хотел припугнуть. Ведь он избивал маму! Но мне и в голову не пришло, что прилив может быть таким сильным. Мы оставили этого негодяя довольно далеко от воды, а он тем не менее все равно захлебнулся.
— Сынок, не надо себя казнить, — попытался утешить его Бруну. — Я на твоем месте поступил бы точно так же. А сейчас нам надо подумать, как ты будешь вести себя на допросе.
— Я во всем признаюсь, — глухо произнес Маркус. — Теперь, когда они арестовали Жералдину, у меня нет другого выхода.
— Если ты это сделаешь, я все опровергну и скажу, что Ралфа убил я! — рассердился Бруну. — В конце концов, обманутый муж — я, а не ты!
— Но у них есть показание Жералдину, — напомнил ему Маркус. — А это значит, что на пляже вместе с Жералдину был не ты, а я. Поэтому отпираться тут бесполезно.
В полицейский участок он отправился вместе с матерью и отцом. На вопросы комиссара отвечал четко и мужественно.
— Я хотел проучить этого типа за то, что он бил мою мать, — пояснил он причину своего поведения в ту ночь.
— Расскажите подробно, как все было, — попросил Жозимар.
Маркус повторил все то, о чем рассказывал и Жералдину, за исключением одной, но очень важной подробности:
— Те двое избили Ралфа и ушли, бросив его на берегу. А я и Жералдину зарыли его в песок, оставив снаружи только голову, чтобы он мог дышать. Поверьте, мы не знали и не предполагали, что вода в ту ночь поднимется так высоко!
— Это вы потом расскажете присяжным. А пока я вынужден вас арестовать за убийство, — подвел итог Жозимар.
— Но вы же слышали: он не хотел убивать! — воскликнула в отчаянии Лейя.
— Суд разберется, было убийство умышленным или случайным, — сухо ответил комиссар.
— Да Ралф вообще жив! — истерично закричала Лейя. — Он звонил мне откуда-то из-за границы. А вы нашли труп какого-то другого человека!
Жозимар посоветовал Бруну увести ее и как-нибудь успокоить.
Маркус же под конвоем отправился в камеру, где встретился с Жералдину.
— Спасибо, что защитил меня, — сказал ему, виновато улыбнувшись. — Не волнуйся, мой отец найдет хорошего адвоката и вытащит тебя отсюда.
— А какой срок нам могут дать? — спросил Жералдину.
— Думаю, небольшой, потому что Ралф недорого стоил, — позволил себе пошутить Маркус.
Лейя горько плакала, уткнувшись в плечо Бруну, а он, тоже едва держась на ногах от горя, пытался ее утешить:
— Если Маркусу не удастся избежать приговора, я всю вину возьму на себя. У нашего мальчика впереди огромная жизнь… Когда мой самолет упал в лесу, он искал меня как безумный. А когда нашел, то сказал, что любит меня! В тот самый момент он перестал быть мальчишкой и превратился в мужчину. Теперь он помогает мне в делах… Нет, я не допущу, чтобы мой сын провел в тюрьме свои лучшие годы!..
Лия, узнав об аресте брата, тоже зарыдала, и Апарасиу даже отменил концерт, не желая оставлять ее в такие тяжкие минуты без своего участия.
Теперь надо было как-то сообщить Лилиане об аресте Маркуса. Лия и Светлячок пригласили ее в дом Медзенги и начали трудный разговор издалека, осторожно подступая к главному. Но когда им все же пришлось сказать, что Маркус сейчас находится в тюрьме, Лилиана упала в обморок.
Лия бросилась звонить врачу, боясь, что подруга может потерять ребенка.
К счастью, Лилиана пришла в себя еще до приезда врача, но была очень слабой. Ее отвезли домой, и несколько дней Роза провела у постели дочери, опасаясь, как бы у той не начались преждевременные роды.
Лилиана была благодарна матери за то, что она, против ожидания, не ругала Маркуса, не называла его преступником, а, наоборот, сочувствовала ему:
— Он, бедняга, расплачивается за безответственное поведение Лейи. К сожалению, такое случается довольно часто: родители наломают дров, а дети потом страдают.
Лилиане было приятно, что мать говорит в том числе о себе, вероятно, уже раскаивалась в той поспешности, с какой расторгла свой собственный брак.
— Я думаю, для тебя с отцом еще не все потеряно. Вы не настолько испортили отношения, чтобы теперь не могли помириться, — сказала она, предполагая, что матери будет приятно это услышать.
Роза, однако, не поддержала ее:
— Мы с Роберту не стали врагами, и слава Богу. Но это не означает, что можно вернуть те чувства любви и доверия, которые объединяли нас в юности. Я теперь должна научиться жить, рассчитывая только на себя, и не зависеть от его успеха в политической карьере.
— Но это же очень трудно, мама! — заметила Лилиана.