М у ж ч и н а. Видно же было… Там теплая вода идет из стоков, никогда не замерзает. Слышно же было, как булькало…
Ж е н щ и н а. Ну, а что с этим делать? Под снег, в землю зарыть?
М у ж ч и н а. Ты что думаешь, я лопату с собой вожу? И ты представляешь, сколько времени надо, чтобы сейчас могилу вырыть? До утра не успеем.
Ж е н щ и н а. Знаешь… Я вот думаю – а если его просто так… оставить? Ну, найдут – а мы при чем?
М у ж ч и н а. Боже мой!.. Нет, это невозможно. Стоим в лесу и решаем, как спрятать труп.
Ж е н щ и н а. Теперь он истерику устраивает!.. Не надо было со старухой, понял? Вот тварь, все же!..
М у ж ч и н а. И с тобой не надо было, это правильно. Это нам за свинство. Заслужили.
Мужчина начинает кругами ходить по поляне. Женщина смотрит на него, потом идет к машине, садится на водительское сиденье, снимает один сапог, греет ступню руками.
Ж е н щ и н а. Значит, и со мной свинство… Ну, дождалась. А ты помнишь, что ты говорил? Что я – лучшее, что было в твоей жизни? Помнишь?
М у ж ч и н а (
Ж е н щ и н а. Конец.
М у ж ч и н а. Как это получается?.. Сначала – тянет, неудержимо, сердце заходится… Потом привыкаешь… А потом уже ничего нет, кроме тоски, но почему-то все никак не кончается… Ты права, я трус.
Ж е н щ и н а. Да хоть бы ты был не трус… Знаешь, ты прав – это ловушка такая. Васильев так говорит – десять минут, и ты женат…
М у ж ч и н а. Васильев?! Вот о чем вы говорите? Лежа, а? Ну, ты…
Ж е н щ и н а. Прекрати! Сам отлично знаешь, что ничего у нас с ним нет, а пошлости он говорит всегда и всем… У него, в отличие от тебя, принципы – с подчиненными никогда…
М у ж ч и н а. Молодец, не то что я, правильно?
Ж е н щ и н а. Никакой он не молодец, такая же дрянь, как и все, только еще бессовестный, как никто.
Надевает сапог, вылезает из машины, обходит ее кругом и, не глядя, захлопывает двери. Подходит к мужчине, кладет руку ему на плечо.
М у ж ч и н а. Ты понимаешь, что всему конец?
Ж е н щ и н а. Подожди… Это мы его убили? Нет. Значит, если по правде, мы ни в чем не виноваты. Это старуха его убила, она чудище, ей в аду место, а что мы сделали? Ну, трахались, это что, конец всему? Кому мы сделали плохо? Твоя… она просто истеричка, ты же сам знаешь, она нашла бы, из-за чего скандалить, даже если бы ты ни на одну бабу никогда не посмотрел. Она же с самого начала так тебя на привязи держала, ты же рассказывал…
М у ж ч и н а. Вообще… В сущности, ты права… Но этот?.. Это же наказание нам, ты что, не понимаешь? Это же… Значит, мы чем-то заслужили.
Ж е н щ и н а. Чем?!
М у ж ч и н а. Не знаю… Может, это я… Может, потому что боялся… Ты права, я все время боюсь… Понимаешь, я сам боюсь боли, ты же знаешь, мне к зубному идти, как на смерть, и уже совсем не больно, а все равно… Я боюсь боли и воображаю, как больно другим, и боюсь причинить боль, понимаешь, и делаю всем еще больней, чем если бы… В общем, ты же понимаешь…
Ж е н щ и н а. Да, все страшно…
Обнимает мужчину. Они стоят, обнявшись и прижимаясь все теснее, посреди поляны. Мужчина начинает расстегивать на женщине пальто. Из-за деревьев появляется Б о м ж.
Б о м ж. Извиняюсь, конечно…
Ж е н щ и н а. Ну, блин!
М у ж ч и н а. Нет, ну не ё?!.
Б о м ж. Вы не бойтесь, я ничего такого… Просто типа с дачи на станцию иду, свернул не туда… Извиняюсь.
Ж е н щ и н а. Вы что, здесь на даче живете? Здесь дачи близко?
М у ж ч и н а (
Б о м ж. Да чего в тех банках!.. Ты, командир, не думай, я ничего такого… ну, допустим, испортить все или, как некоторые, насрать, извиняюсь, на веранде… Никогда. Ну, если форточка открыта или замочек совсем… ну, хилый замочек, да? Возьму поесть что-нибудь, возле агэвэ погреюсь, ночь пересплю – и все. Никакого безобразия, честно. У них эти банки все равно с прошлого года, все крышки вспухли. Только под закусь можно… Извиняюсь, двадцаточку на пузырек не добьете, молодые люди? А то совсем задубел, я ж пожилой, вам любовь, а мне только согреться…
Ж е н щ и н а (
М у ж ч и н а (