– Затем, чтобы он поставил тебя на место – вот зачем! – сурово повторила Ива. – Я была больше чем уверена, что он крылышки тебе обломает… И что ты, наконец, поймешь, какая ты самоуверенная дрянь. Я была больше чем уверена! – закричала она.
– А он…
– А он взял да и женился на тебе! И все вышло так, как ты и хотела! Мы столько лет были с ним вместе, и он всю дорогу твердил мне, что жениться не собирается, что ему хорошо и так – а потом взял и женился – на тебе! И месяца не прошло!
– Но это ужасно… – тихо произнесла Ева. – Ты решила познакомить меня со своим любовником – сама, заметь, сама! – а теперь обвиняешь меня во всех смертных грехах…
– А может, я его проверить заодно захотела? – улыбнулась Ива. – Такой ли он неприступный, каким хотел казаться?..
– Ну и что, получилось?
– Он женился на тебе, – повторила Ива и прикрыла глаза. – Он взял и, практически не раздумывая, сделал тебя своей женой. Когда я столько лет рядом с ним…
– Почему ты мне сразу не сказала об этом? Послушай, Ива, если бы ты на следующий же день после того, как познакомила меня с Даниилом, рассказала бы обо всем этом, я бы его на пушечный выстрел к себе не подпустила!
– Я не уверена… – надменно сказала Ива и снова широко открыла глаза. – И дело не только в этом. Он предал меня. Он предал меня сразу же, как только увидел тебя! Ох, я не понимаю этих мужчин – что они в тебе находят?! Неужели не видят, насколько ты ужасна, порочна, какая ты пошлая?.. Почему весь мир сходит с ума от таких, как ты?!.
– Да кто еще от меня с ума сходит, не понимаю?.. – со страхом спросила Ева.
– Толик Прахов – вот кто! – сурово произнесла Ива.
– Толик? Но…
– Только не говори, что ты ничего не замечала! – сурово продолжила Ива. – Он же жить без тебя не может, об одной тебе думает…
Некоторое время Ева молчала. Потом не выдержала:
– А зачем ты мне все это говоришь, Ива? Чего добиваешься?
– Я? Я хочу, чтобы ты хоть раз взглянула на себя со стороны. Оценила себя, так сказать…
– А ты? Ты себя когда-нибудь оценивала? – неожиданно рассвирепела Ева. – Чучело гороховое! Вместо того чтобы поработать над собой, только сидела и обиду свою копила!
– Кто чучело? Я чучело? – побледнела Ива.
– Ты! Красивая женщина, между прочим, а вырядится черт знает во что… И потом обижается, что никто на нее внимания не обращает! Ты… ты ханжа! Ханжа и лицемерка! Фарисейка… Ты сама предала Даниила! Ты…
– Я его любила, по крайней мере! А ты – никогда! – с торжеством сказала Ива. – Никогда!
Она рукой смахнула со стола Михайловского ворох бумаг и твердой походкой вышла из дома. У Евы было непреодолимое желание догнать Иву и вцепиться той в волосы. Но вместо этого она почему-то села на пол и принялась с мрачным видом собирать разбросанные бумаги.
«Даниил, скотина… Ох, почему ты не рассказал мне об Иве, не предупредил меня обо всем! Ты ужасный человек. Ты у-жас-ный человек! И я тебя ненавижу…» Еву даже затрясло, когда она стала думать о муже – до того она его ненавидела.
– Ты плохой. Ты очень плохой… – забормотала она уже вслух, словно маленькая, обиженная девочка. – Так тебе и надо! Мне тебя не жалко – ни капельки… И я тебя не любила, я тебя, правда, никогда не любила!
Она ругала мужа, но глаза ее уже машинально читали строчки на бумажном листе.
«Есть в истории фигуры, которые сами просятся в поэму или роман, искусство не может не возвращаться к ним, несмотря на противоречивые оценки их… Таковы, например, Александр Македонский. Наполеон. Жанна д’ Арк. И Александр Колчак.
А.И. Куприн написал после расстрела адмирала: «Лучший сын России погиб страшной, насильственной смертью. Великая душа – твердая, чистая и любящая – испытала, прежде чем расстаться с телом, те крестные муки, о которых даже догадываться не смеет человек, не отмеченный Богом для высшего самоотречения… Будет ли для нас священно то место, где навсегда смежились эти суровые и страдальческие глаза с их взглядом смертельно раненного орла? Или – притерпевшиеся к запаху крови, все равно, будь это даже кровь великомученика, равнодушные ко всему на свете, кроме собственного сна и пищеварения, трусливые, растерянные и неблагодарные – мы совсем утратили способность благоговеть перед подвигом?.. И расчетливо поклоняемся только перед успехом, сулящим нам еду и покой?»
Куприн считал походы Восточной армии, созданной Колчаком, не менее поразительными, чем, например, блестящие походы Суворова. К поражению Колчака привели не его личные качества, а разложение тыла, эгоистическое малодушие его окружения. Когда Колчак принимал звание Верховного правителя, он знал, что идет на Голгофу. Знал, что впереди его ждет поражение, смерть, проклятия и поношения – но отступить не мог. Колчак был единственным человеком, способности которого отвечали задачам насущного момента – немудрено, что новую должность предложили именно ему. Адмиралу никогда не свойственно было уходить от ответственности: он согласился».
Ева взяла в руки другую страницу. Вероятно, это были те самые материалы, которые Михайловский собирал для своего романа о Колчаке, уже написанного и изданного.