Две самые главные опоры, на которые я всегда рассчитывал, подвели меня — мое здоровье и моя Америка. Здоровье хорошо, когда его не замечаешь. Америка — когда на нее надеешься. Не одно поколение русских интеллигентов надеялось на нее, полагая: пусть везде бесправие, ложь и бардак, но есть в этом мире заповедное место, где правда, порядок и человек — самое главное и дорогое. А сейчас оказалось, этого места нет, там, как и везде, любовь к людям — это только любовь к себе. Я испытывал сильное разочарование из-за начала войны с Ираком.
Весь день, едва Полина пришла от врача, ее глаза светилась загадочным светом, а губы двусмысленно улыбалась. Я даже спросил:
— Что-то случилось? — хотя, честно говоря, мне было еще очень не по себе.
— С чего ты взял, что со мной что-то случилось? — с деланным равнодушием возразила она, но глаза ее выдали — что-то насмешливое и загадочное блестело в далекой и темной их синеве.
Я подумал, наверное, у Роберта хорошие новости в бизнесе, у этих американцев самое главное — бизнес. Вечером мы пошли в бар, она взяла себе только сок, при этом придирчиво расспрашивала, натуральный ли он и достаточно ли экологически чист.
— Почему ты не спрашиваешь меня, что случилось? — спросила Полина, когда мы по ее желанию пошли танцевать.
— Действительно. Что случилось, Полина? — спросил я, чувствуя руками, как напрягается, готовясь к чему-то, ее легкое тело.
— Почему ты думаешь, что со мной что-то могло случиться? — возразила она, и мне почудилась далекая печаль в ее голосе.
— Я не думаю, я вижу, выкладывай, что случилось, — сказал я; вот, думаю, еще этого не хватало, беда не ходит одна, неужели я заразил мою бедную девочку.
— Это так… случилось, — трагическим шепотом сообщила она и посмотрела, какое на меня это произвело впечатление.
Сильное, я даже двигаться перестал.
— Ты знаешь, милый, я, кажется, залетела, — прошептала Полина, не спуская с меня внимательных изучающих глаз. — Что же ты не танцуешь? Танцуй.
Я испугался, неужели, думаю, правда?.. Я посмотрел в ее мерцающие глаза, они меня обвиняли. Мне стало жарко. Я взмолился — Господи, пронеси… пронеси, Господи… Сегодня мне опять сказали, что у меня рак, но ведь он не заразен?.. Господи, пронеси!..
— Куда залетела? — пробормотал я, чувствуя, что краснею.
— Куда все залетают… ты не понял? — спросила она, выжидательно глядя в мои глаза своими видящими меня насквозь прекрасными родниками.
— Все залетают в зону… — пробормотал я, оттягивая время и думая, лучше бы мне было сдохнуть до того, как она приехала меня выручать, и ведь были прекрасные случаи незападло, достойно отдать концы. — А ты как… куда?..
— Я понесла! — торжествуя, сказала она. Я, конечно, ничего не понял.
— У нас будет ребенок… вот куда я залетела. Да, танцуй ты, что же ты опять не танцуешь?..
— Не понял, — сказал я, действительно, не понимая.
— Господи, вот дурак так дурак! Ты когда убил тех четырех, а потом накинулся на меня, как зверь, я понесла! Обрюхатилась! Я — баба! — эта новость сделала ее счастливой. — Да веди же, веди, что ты застыл, как пень?
— Ты же не можешь, — напомнил я, скорее огорчаясь, чем радуясь.
— Вот это и есть самое главное — не могу, а вышло. Теперь у нас будет двое, Ванечку мы все равно возьмем. Я сообщила Роберу, он счастлив! — Полина иногда своего Роберта называла Робером на французский манер. — Робер позвонил Деборе — она визжит от восторга. Нет, лучше трое детей! Бог троицу любит. Скажи, если ты очень будешь стараться, ты сможешь обрюхатить Дебору? А потом снова меня! У нас будет куча детей! Ты знаешь, в Америке очень много семей, в которых куча детей… А в России такое почему-то не принято…
— Тебе объяснить, почему?
— Только не надо этой мрачной политики. Надо уметь быть счастливыми с тем, что есть. Но я не вижу, чтобы ты радовался.
— Я радуюсь, — возразил я.
— Сильно?
— Сильно, — сказал я.
Сегодняшним утром пришел результат анализа с биопсией, и я опять услышал, что у меня самый настоящий рак, причем сильно запущенный. Онколог спросил, женат ли я. Да, сказал я, только женился. Остерегитесь пока с женой, конечно, это еще не доказано, но лично я уверен, рак генетически предрасположен, хотите, я переговорю с вашей супругой?
— Я сам переговорю… вы хотите сказать, мне нельзя иметь детей?
— Понимаете, это еще не доказано, здесь разные мнения, противоположные школы, но лично я вам советую: пока не пройдете химию, поостерегитесь, береженого ведь и Бог бережет, не так ли?..
Я не стал объяснять дружелюбному эскулапу, что проблема Полины как раз в том, что Полина бесплодна, так сказали в Америке дорогие платные доктора.
Теперь я не знал, как же мне быть — если я скажу Полине, что у меня рак и он генетически предрасположен, значит нельзя рожать этого малыша, ведь он зачался, когда у меня уже был рак, и Полине надо делать аборт? А если не скажу, и малыш заболеет и будет мучиться из-за меня всю жизнь. Лучше быть импотентом, чем решать такие проблемы.