Лялька в другой бы раз такое ему ответила на «тетку», что пацану мало не показалось бы. Но сейчас она была не в форме и мысленно поблагодарила пацана за подсказку. На роликах есть тормоз, она об этом не подумала. Вот на коньках тормоза не было, это она помнит. А на роликах он есть. Где? Лялька задрала ногу и поглядела, на ролике торчал какой-то отросток. Она попробовала зацепиться им за землю, получилось вполне сносно. Значит, она так же сможет зацепиться им и на тротуаре. Без проблем, решила Лялька и покинула спасительное дерево.
Дорожки сквера шли под уклон. Лялька катилась как раз с той стороны, которая пологим склоном шла вниз, к дороге, а у обочины становилась довольно крутой. Катиться в другую сторону Ляльке не пришло в голову – поднимаясь в горку, нужно было работать ногами, а работать Ляля не любила. Зачем трудиться, когда можно получать удовольствие? Она поехала к дороге, растопырив ноги и раскинув в стороны руки. Какая русская женщина не любит быстрой езды?! Лялька от восторга и новых ощущений радостно завопила. Первое, что пришло ей в голову, были слова песни «Ах мамочка, на саночках каталась я не с тем!». Скорость при переходе с пологого склона к обочине резко увеличилась, увидев впереди мелькающие автомобили, Лялька попыталась затормозить, но не смогла. Она замахала руками, силясь в таком случае если уж не остановиться, то хотя бы взлететь. Что и произошло, когда она стартанула с обочины на дорогу.
Федя Гришаков сел за руль учебного автомобиля впервые. Он воплощал в жизнь свою давнюю мечту стать профессиональным водителем. Его инструктором был спокойный, как танк, Палыч, который считал всех учеников автошколы не ходячими, а ездячими происшествиями и крестился всякий раз, когда оказывался с ними в одном автомобиле. В Гришакова он не верил ни вообще, ни в частности. Интеллигентный Федя был больше похож на недоучившегося инженера с низким окладом и смехотворной заработной платой, чем на разбитного водилу, колесящего по дорогам жизни. Гришаков не мог даже нормально сесть в автомобиль, всякий раз открывая дверцу, он стукался лбом о крышу машины. Он и руль держал как-то по-своему, по-особенному, – не по-человечески. Единственное, что спасало Гришакова от полного презрения Палыча, – отличное знание Правил дорожного движения. Зубрилка Гришаков проводил за заучиванием правил все вечера. Но на этот раз правила его не спасли. Перекрестившись вслед за Палычем, стукнувшись, как обычно, лбом, он сел за руль, повернул ключ зажигания и поехал. Ничего не предвещало опасности. Ничего. Учебный автомобиль от пронырливого транспорта и назойливых пешеходов спасали три (!) знака с большой буквой «У» и два с изображением полного чайника. Лялька знаков не видела. Она не смотрела на дорогу, потому что от страха закрыла глаза. Ролики несли ее сами по себе, туда, куда им больше нравилось катиться.
Федя Гришаков проехал первый в своей водительской жизни перекресток и вырулил на тихий, спокойный Садовый бульвар. Еще четыре светофора, и он отъездит свои первые полчаса без происшествий. Но происшествие налетело на него, как птичий «подарок» на голову, – внезапно и сверху. Роскошная телом девица с растопыренными руками и ногами, обутыми в ролики, неслась на него во весь опор. Он просигналил, а Палыч изо всех сил надавил на второй тормоз, специально для этого предусмотренный в учебном автомобиле. Девица услышала сигнал, открыла глаза и пошире расставила руки. Останавливаться она не собиралась. Гришаков повернулся к Палычу за советом, но получить его не успел. Девица со всего маху врезалась в остановившийся автомобиль. Ее перекошенное от ужаса лицо застыло прямо перед Гришаковым. Тот поглядел на него и потерял сознание.
– Задавили! – завопил кто-то из прохожих. – Человека задавили!
И вокруг машины стала собираться толпа любопытных. Кто-то из них вызвал милицию и «Скорую помощь». Палыч выскочил из машины и попытался снять пострадавшую с капота автомобиля. Та брыкалась роликами и слазить категорически отказывалась. Она уселась прямо на хрупкий отечественный металл и принялась разуваться. Палыч бегал вокруг нее, крестился и ругался одновременно, Гришаков с трудом приходил в себя, поднимая физиономию с рулевого колеса. Расплывчатый образ пострадавшей обозначился перед ним одной большой вертлявой попой, на которую ругался Палыч. «Если попа вертится, то пострадавшая осталась жива», – пронеслось в затуманенном мозгу Гришакова, и он снова отключился.