В то время первым лицом в Москве был Л.И.Брежнев, который, очевидно с умыслом, отдавал как бы на откуп Председателю Совета Министров СССР А.Н.Косыгину реализацию очередных шагов в отношениях с КНР. Вероятно, А.Н.Косыгин думал, что возможность встречи и переговоров с Чжоу Эньлаем остается. При этом А.Н.Ко- сыгин считал главной целью немедленное прекращение стрельбы на границе с обеих сторон.
Столкновения с применением оружия в районе острова Даманский имели место 2 и 15 марта 1969 г., а во второй половине марта А.Н.Косыгин вызвал в свой рабочий кабинет в Кремле одного из сотрудников аппарата ЦК КПСС, который хорошо владел китайским языком, и велел ему позвонить по еще формально сохранявшейся "горячей линии" телефонной связи с Пекином. Алексей Николаевич Косыгин сказал, что он хотел бы поговорить с главой правительства КНР Чжоу Эньлаем.
Это означает, помимо всего остального, что после осмысления произошедших событий руководители в Москве первыми показали, что они хотели бы прекращения стрельбы на границе и начала переговоров. Они сделали этот шаг, несмотря на уверенность в том, что вина за начало применения огнестрельного оружия лежит на Мао Цзэдуне.
Когда прозвучал звонок из Москвы, дежурный, находившийся у телефонного аппарата в Пекине, выслушал изложение слов А.Н.Ко- сыгина. После паузы прозвучал ответ, что "с советскими ревизионистами нам не о чем разговаривать".
А.Н.Косыгин, которому были переведены эти слова, велел повторить его запрос о разговоре с Чжоу Эньлаем, подчеркнув, что Председатель Совета Министров СССР хотел бы поговорить с Премьером Госсовета КНР. Из Пекина прозвучал тот же ответ.
Так попытка Москвы вступить в переговоры была отвергнута Пекином.
Прошло немного дней после этой неудачной попытки, и несколько человек в Москве (в том числе и автор) обратили внимание на то, что Линь Бяо, единственный в то время заместитель председателя ЦК КПК Мао Цзэдуна, выступая с докладом на IX съезде КПК в начале апреля 1969 г., сделал совершенно неожиданный шаг. Он раскрыл и перед всем миром, и перед населением Китая, и перед партией, не говоря уже о руководителях КПК-КНР на всех уровнях, тот факт, что после вооруженных столкновений на советско-китайской границе в марте 1969 г. Москва - в лице второго человека в государстве, главы правительства! - обратилась в Пекин с предложением обменяться мнениями по линии "горячей связи". Иначе говоря, Линь Бяо оповещал, что Москва хочет прекращения огня на границе.
Из этого можно было сделать вывод о том, что Линь Бяо не только сам не отдавал приказа о начале стрельбы на границе, но и был заинтересован в том, чтобы снять с себя всякую возможную ответственность и за начало, и за продолжение такого рода инцидентов. Более того, Линь Бяо проявил заинтересованность в том, чтобы предать гласности тот факт, что, несмотря на предложение Москвы, стрельба не прекратилась и переговоры между сторонами не начались.
По сути дела, Линь Бяо показывал, что он бы предпочел переговоры с Москвой продолжению вооруженных столкновений на границе. Он как бы выгораживал Мао Цзэдуна и прозрачно намекал, что ответственность за доведение отношений до такого уровня и за отказ от переговоров с Москвой ложится на Чжоу Эньлая. Хотя в КПК для всех ее руководителей было очевидно, что Линь Бяо в данном случае осуждает действия не только и не столько Чжоу Эньлая, сколько Мао Цзэдуна, без санкции которого Чжоу Эньлай не делал ни одного шага.
Кстати сказать, в то время некоторым китаеведам в Москве, и мне в том числе, представлялось, что некоторые военачальники в КНР - маршалы Чжу Дэй и Пэн Дэхуай, которые всегда выступали за исключительно мирные отношения, прочные отношения военного сотрудничества, не допускали и мысли о возможности военного столкновения между нашими странами и тем более были против войны между Китаем и СССР.
Выступление Линь Бяо также показывало, что в руководстве КПК-КНР в то время шла серьезная борьба по вопросу о том, как строить отношения с нашей страной и с США. И если Мао Цзэдун и его внешнеполитическая тень Чжоу Эньлай полагали, что главная цель состояла тогда в изменении характера отношений между Пекином и Вашингтоном, в нормализации и налаживании этих отношений, причем в случае необходимости и за счет пролития крови на советско-китайской границе, то Линь Бяо полагал, и это следовало, в частности, из его доклада на IX съезде КПК, что спор с Москвой - это ссора в своей социалистической семье, пусть серьезная, но среди своих. Тогда как с США у КНР, у социалистического государства, существуют несомненно более серьезные противоречия, чем с СССР. Линь Бяо мог соглашаться и на нормализацию отношений с США, но при известных условиях.
Таковы были в то время позиции Линь Бяо и Чжоу Эньлая, их взгляды на отношения с нашей страной.