Перед восстанием 1804–1813 гг. в Сербии было две епархии – белградская и ужицкая; в 1836 г. открыто еще две – шабацкая и тимочская. В 1833 г. была утверждена кафедра викарного епископа, состоявшего при белградском митрополите, но вскоре ее упразднили. До 1830 г. в Сербии находилось 24 монастыря, состояние которых, так же как и состояние церквей, было крайне запущенным. Церковь в Сербии не была отделена от государства: без воли князя ничего не могло произойти в церковной среде. Митрополит Петр Йованович выступил за самостоятельность церкви и примкнул к оппозиции княжеской власти. По Сретенскому Уставу внутреннее управление церковными делами переходило в ведение митрополита и вновь утвержденного Синода[610]
. На Духовной скупщине 1836 г. был провозглашен новый церковный закон, что явилось победой митрополита и его сторонников.Образовательный уровень даже высшего священства был весьма удручающим. Вука Караджич писал в частном письме о митрополите Милентии и епископах Никифоре и Герасиме: «Думаю, вам не нужно говорить, что ни один из этой троицы ничего не знает, кроме кое-какого чтения, а писать правильно не умеет никто»[611]
. Это сказано о высшем клире, что касается его рядового состава, то там положение было еще хуже. В 1834 г. митрополит Петр направил Милошу Обреновичу предложение об учреждении в Сербии консистории и духовных школ.В 1836 г. в Белграде была учреждена школа богословия[612]
. К 1846 г. в ней состояло 94 ученика, преподавательский состав насчитывал четыре человека[613]. Школа богословия делилась на четыре отделения, отбирались туда только самые успешные ученики. Школа остро нуждалась в квалифицированных учительских кадрах. Прибывший в Петербург член Сербского апелляционного суда Милутинович обратился к российским властям с просьбой о присылке туда русских учителей. В поданной им записке говорилось о том, что приезжающим для образования в Россию сербским юношам не хватает знания русского языка. Милутинович предлагал учредить в Сербии специальное российское училище или специальный класс в белградском Лицее, где бы приехавшие из России специалисты преподавали русский язык[614]. На это последовало повеление императора: «Определить в Кишиневскую семинарию сверх штата двух учителей церковно-русского языка и словесности, а также и церковной истории для преподавания сих предметов в сербских училищах»[615]. Во исполнение высочайшего повеления в Кишиневскую семинарию были присланы двое наставников – Дмитрий Рудинский, окончивший курс Киевской духовной академии, и Василий Вердиш из Духовной академии Санкт-Петербурга. Им велено было оставаться в Кишиневе впредь до получения известия от сербского митрополита о том, когда и куда им следует явиться[616].Дальнейшую судьбу этих двух учителей можно проследить по многочисленным документам, которыми обменивались российские и сербские власти относительно их службы. Формулярные списки, аккуратно присылаемые из Сербии в Россию, свидетельствовали о профессиональном росте Рудинского и Вердиша. Оценка их деятельности неизменно была очень высокой. Вскоре после прибытия в Белград они были возведены в степень магистров, их жалованье было увеличено до 870 рублей серебром[617]
. Василий Вердиш преподавал в белградском богословском училище священную географию и церковную историю. Дмитрий Рудинский был учителем церковно-русского языка и словесности[618]. Их профессиональные и нравственные качества высоко оценивал ректор училища архимандрит Антоний. После начала Крымской войны оба преподавателя покинули Белград. Рудинский был уполномочен сопровождать архив российского белградского консульства в Бухарест[619]. Вердиш, расстроив на службе здоровье, переехал в Вену, где и скончался 10 мая 1854 г. «после непродолжительной жестокой болезни»[620]. Свидетельство о его смерти было выдано небезызвестным протоиереем православной церкви в Вене М. Ф. Раевским.