На склад, что на Кутузовском, привезли последние новинки от Филлипса, я подивился, вроде бы эти новейшие технологии входят в санкционные списки, но еще Геращенко намекал, что у Мацанюка и в Швейцарии свои люди, покупают то, что нужно, а не то, что разрешено, а затем через подставные фирмы вывозят в Россию.
Я для своей лаборатории выдрал новейший компьютерный томограф Ц-34, его только-только в прошлом году начали выпускать в единичных пока экземплярах, во всей Швейцарии пока только два, а к нам только в этой поставке сразу три…
Автомобиль Ингрид остановился в сторонке, она величественно не вышла, а начала выходить, как умеют это только женщины: медленно выдвигая длиннющую ногу в элегантной туфле на высоком каблуке, но затем пошла в нашу сторону быстро и властно, типа королева-воительница.
Мои коллеги на складе оторопели и распахнули рты. Она одарила их величественно сияющей улыбкой и сказала воркующим голосом:
— Милый, давай я отвезу тебя сама?.. И все, что угодно, для тебя сделаю?
— А по дороге? — спросил я.
— И по дороге сделаю, — пообещала она. — Если удержишь руль.
— На этот раз удержу, — пообещал я.
— Смотри, — сказала она, — а то в прошлый раз ты мой «Феррари» всмятку…
Они так и остались с отвисшими челюстями, у кого-то из ослабевших ладоней посыпались коробки, но никто не обратил внимания, смотрят, как эта красотка уводит меня к своему элегантнейшему авто.
— Ну ты и даешь, — сказал я, когда мы уселись и захлопнули дверцы, — обо мне теперь такое начнут говорить…
— Мужчины о себе такие слухи обожают, — ответила она насмешливо. — И сами бензинчика в костер…
— Только для прикола, — ответил я. — А так мы серьезный народ. И стремимся к серьезности.
— Но основа у вас та же? — спросила она с намеком.
— Пока что, — ответил я. — Но мы ее первыми начнем заменять на небиологическую. И без всяких лишних деталей обойдемся, а кайф будем ловить от решения тензорных уравнений седьмого порядка. И созерцания сверхновых в бозонном свете!
— Фу, — сказала она с отвращением, — ты уже чудовище.
— Да, — согласился я с гордостью, — уже готов для перехода в сингуляры. Буду на тебя оттуда сверху смотреть и поплевывать…
— Что-о?
— Шучу-шучу, — заверил я. — На самом деле челюстно-лицевой аппарат вообще уберу за ненадобностью. А питаться буду кварками.
Автомобиль красиво остановился у подъезда уже знакомого старинного дома. Ингрид замешкалась за рулем, а я вышел первым, обошел машину и открыл для нее дверцу, что она приняла с царственной улыбкой, и я наконец догадался, что задержалась намеренно, давая мне возможность проявить свою доминантность.
Да и как-то не весьма, когда женщина в элегантнейшем платье открывает дверцу мужчине. Другое дело, когда в военной форме, тогда не женщина, как и человек тоже с большой натяжкой.
Мещерский отыскался в своем кабинете, высокий и аристократичный, все в том же безукоризненном английском костюме, аккуратно подстрижен и чисто выбрит, удлиненное лицо лорда полно величия, но строгий и высокомерный взгляд сразу потеплел, а голос прозвучал почти радушно:
— Ингрид, Владимир Алексеевич!.. Как же я рад вас видеть!
Однако в ясном четком голосе мне послышалось лязганье затвора, только Ингрид в ответ улыбнулась достаточно дружелюбно, красивое женское платье диктует стиль поведения.
— Вот, — сказала она. — Упирался, но я в рукопашке его завалила и приволокла…
— Не повредив?
— Малость помяла, — сообщила она. — Потому еще не совсем пришел в себя.
Мещерский протянул мне руку.
— Рад вас видеть, Владимир Алексеевич!.. Вижу, пребывание на юге на вас хорошо подействовало. Загорели, поправились, выправка…
Я ответил на рукопожатие, крепкое и уверенное, возразил с ходу:
— Только не выправка! Слышал, в Управлении прошлись с большим веником?
— И скребком, — подтвердил он. — Присядьте вот здесь… Капитан, вы тоже можете сесть. Разговор без всякого официоза, мы же вполне добрые знакомые.
Но голос его продолжал звучать так, словно он передергивает затвор перед выстрелом, а глаза снова стали холодными, как у рептилии. Хотя, возможно, я придираюсь, иначе он говорить уже не умеет, как и смотреть. Кто знает, как мы сами будем говорить и смотреть, когда начнем все дальше уходить от обезьяны, модернизируя свои тела.
Мы с Ингрид опустились в кресла, что не совсем кресла, само слово «кресло» подразумевает какой-то особенный комфорт, но у Мещерского это всего лишь одизайнеренные стулья, с жестким сиденьем и настраивающие всем видом на работу и только работу.
Он сел напротив, поинтересовался:
— Кофе?
Ингрид дисциплинированно промолчала, но я здесь не работаю, не подчинен, ответил легко:
— Если не разорит Управление. Как можно о чем-то говорить без кофе?
Мещерский кивнул, сказал деловым тоном:
— Я в курсе, что вы против работы у нас, такое предсказать нетрудно. Все брезгают общаться даже с милицией, хотя и понимают, что без нее на улицах царили бы разбой и хаос. А без тайных служб хаос был бы на всех уровнях.
Я ответил вежливо: