Между тем колониальные власти активизировали действия по ликвидации очагов освободительного движения. Пользуясь благоприятной обстановкой, на местах подняли голову контрреволюционные элементы, стремившиеся к восстановлению прежних порядков. 31 января они устроили переворот в Сан-Бласе и почти одновременно в Тепике. Оба эти города вскоре заняли испанские войска. 1 марта произошел переворот в Сан-Антонио-де-Бехар, а затем и в Сан-Луис-Потоси, куда 5 марта вступили части Кальехи. Местные революционные лидеры были схвачены, выданы испанскому командованию и казнены. Роялисты по пятам преследовали отходившие на север остатки главных сил повстанцев. Едва последние оставили Сакатекас, как городом овладели испанские войска. Альенде отступил в Сальтильо, где соединился с находившимся здесь отрядом Хименеса, но общая численность обоих отрядов не превышала 4–5 тыс. плохо вооруженных бойцов, а чрезвычайно редкое население Коауилы не могло оказать сколько-нибудь существенной помощи патриотам.
Тем не менее последние даже в такой тяжелой обстановке не собирались прекращать борьбу. Получив в начале марта предложение властей об амнистии, если восставшие сдадутся на милость победителя, Идальго от имени своего и Альенде ответил, что «амнистия предназначается преступникам, а не защитникам родины». Он заявил, что повстанцы не сложат оружия до тех пор, пока не свергнут угнетателей, и что они полны решимости не вступать ни в какие переговоры, если последние не будут вестись на основе признания свободы нации и неотчуждаемых прав человека. В этом документе он впервые употребил выражение «мексиканская нация»{57}
. 16 марта руководители повстанцев собрали военный совет, где решили, оставив в Сальтильо часть сил под командованием адвоката Игнасио Лопеса Района, идти дальше на север, к Монклове. Принимая это решение, имевшее роковые последствия, они, конечно, не могли предвидеть того, что произойдет на следующий день.17 марта бывший роялистский офицер-креол, подполковник Игнасио Элисондо, недавно перешедший на сторону патриотов, ввел свои войска в Монклову и арестовал представителей местных революционных властей. Узнав из перехваченного письма о планах повстанцев, он немедленно выступил им навстречу и возле родников Бахана (южнее Монкловы), за холмом и крутым поворотом дороги, устроил засаду. Утром 21 марта двухтысячная колонна — все, что осталось от повстанческой армии, — приблизилась к Бахану. Переход через пустынную и безводную местность был очень утомителен, и измученные, усталые люди, ничего не подозревая, двигались в беспорядке, сильно растянувшись. Впереди, подымая клубы пыли, ехали на большом расстоянии друг от друга кареты с командирами и всадники, затем шла пехота, а сзади следовала артиллерия. Вследствие этого карета за каретой, группа за группой, обогнув холм и скрывшись из виду, попадали в руки изменников. Кое-кто пытался сопротивляться, но безуспешно[7]
.Всех пленных отправили в Монклову, а затем Идальго, Альенде, Хименеса и некоторых других руководителей восстания, закованных в кандалы, повезли для суда в Чиуауа, где размещался штаб командующего войсками «внутренних провинций Запада» Немесио Сальседо.
Главной причиной, побудившей военные власти судить Идальго и его соратников на месте, не передавая в руки инквизиции, которая обычно вела судебные процессы очень медленно, было желание поскорее расправиться с ненавистными «бунтовщиками». К тому же они боялись, что если везти Идальго в столицу, то по пути следования могут вспыхнуть народные волнения. Основания для таких опасений безусловно имелись, так как весть о захвате в плен руководящего ядра повстанцев быстро распространилась по всей стране, и сторонники независимости решили сделать все возможное, чтобы вырвать Идальго и его товарищей из лап колонизаторов.
Так, в апреле 1811 г. в Мехико возник заговор, возглавляемый отважной женщиной Марианой Родригес дель Торо. Заговорщики намеревались, похитив вице-короля, заставить его отдать приказ об освобождении Идальго и остальных патриотов. Они тщательно разработали план операции и даже назначили день ее проведения. Однако накануне вечером участвовавший в заговоре Хосе Мария Гальярдо рассказал обо всем на исповеди священнику, а тот немедленно доложил властям. Гальярдо тотчас же арестовали и при допросе он выдал сообщников. Некоторых из них схватили в ту же ночь. В числе других в тюрьму были брошены Мариана Родригес с мужем, томившиеся затем в заключении около десяти лет.
Учитывая настроения населения и боясь каких-либо демонстраций с его стороны, бригадир Сальседо перед прибытием пленных в Чиуауа запретил горожанам, когда узников повезут по улицам, собираться группами и иметь при себе оружие.