Но зато августовский режим дал обеспеченный подвоз хлеба, строго урегулированную ежемесячную даровую его раздачу определенному количеству лиц, упорядочение городской жизни, постройку водопроводов, мостов, упорядочение улиц, обезврежение наводнений Тибра, меры против пожаров (введение корпуса пожарной команды), городскую военную полицию, гарантировавшую от грабежей и разбоев. Все это сделало Рим действительно удобообитаемым и сравнительно здоровым городом.
Огромное значение для населения города Рима имел и организованный Августом длинный ряд зрелищ, не входивших в годовое, расписание таковых, и притом зрелищ исключительных и необычайно пышных и дорогих, наконец, постоянно повторявшиеся денежные подарки от имени Августа и членов его семьи, по тому или другому поводу, но чаще всего — либо триумфального, либо семейного характера.
За эти блага, к которым присоединилось немаловажное — роскошные термы-бани и клуб Агриппы на Марсовом поле, суверенный народ безропотно отдал свое право государственного суверенитета, перестал ходить в народное собрание, только ставившее, без разовой платы, свой штемпель на предложения Августа, и сохранил свои политические деления исключительно для более правильной организации раздач марок на получение хлеба и денег на посещение театра.
Сложнее вопрос о провинциях, так как каждая отдельная провинция представляла замкнутый в себе и очень своеобразный мир. Казалось бы, что исчезновение с Цезарем политики нивелировки Италии и провинций и победа Италии над Востоком в борьбе с Антонием должны были отшатнуть провинции от Августа. На самом деле, Цезарем на его пути сделаны были только первые шаги, вряд ли понятые провинциями, Антоний же чрезвычайно дорого стоил Востоку и принципиально ничем не разнился от любого римского генерала, хозяйничавшего на Востоке. То, чего прежде всего нужно было провинциям, — мира — он им не дал. Август же этот мир дал, дал и возможность вернуться к обыденной трудовой жизни и требовал меньше, чем Антоний и его предшественники.
Он обеспечил, кроме того, упорядоченную администрацию, не ограничивал внутренней автономии городов и относился бережно и с уважением не только к прошлому, но и к настоящему эллинского мира. За эти блага провинции готовы были временно примириться с тою второстепенною ролью, которая предоставлена были им в государственной жизни, тем более что резкой исключительности в вопросе о допущении провинциалов в состав римского гражданства Август не проявил, хотя и смотрел на это гражданство, как на нечто очень важное и ценное, что легкомысленно и без определенных оснований не раздается.
Большой уступкой провинциям была и, организация на прочных базах, в связи с оборудованием культа императора, провинциального представительства, начало чему было, положено уже Августом. Провинции в их организованных элементах, то есть в лице городской зажиточной аристократии, всегда бывшей оплотом римского владычества, очень ценили право ежегодно собираться на собрания в главном городе провинции, организовывать здесь пышные празднества в честь императора; облекать себя пышными титулами и, вместе с тем, сравнительно свободно беседовать о своих нуждах и даже, когда это требовалось, апеллировать к императору в случае нарушения их интересов правителями провинций.
Правда, уступка эта была сделана только цензовым элементам, но, повторяю, эти элементы одни были организованы и одни имели серьезное значение и крупный вес. Их, во всяком случае, Август сумел всецело и бесповоротно привлечь на свою сторону и на сторону созданного им принципата. Нецензовые элементы принуждены были молчать и подчиняться.
На вышеохарактеризованной базе прочно покоилась власть Августа, ее внешняя формулировка не имеет решающего и показательного значения. Нового в этом отношении Август не создал и его не искал. Он взял, в общем, ту форму, которую подготовили его предшественники — Помпей и Цезарь, причем по духу его власть в ее официальной формулировке ближе была к власти Помпея, чем к власти Цезаря.
Принципиально важно то, что Август в формулировке своей власти избегал всего кричащего и подчеркнутого. Он резко отстранил от себя и титул диктатора, и титул «начальника нравов». Верховное командование войском он построил по традиции Помпея, на своей длительной, каждые пять или десять- лет возобновлявшейся проконсульской власти, распространявшейся на пределы всей империи. Всю сумму гражданской власти он сумел уложить в рамки дарованной ему трибунской власти. Все остальное было только несущественными придатками.
Но суть дела была не в той или иной формулировке. Реальную власть давала не она, а нечто другое, неизмеримо более важное. Материальной опорой Августа были, конечно, прежде всего войско и крупные денежный средства, находившиеся в его распоряжении. Но на них одних длительной и устойчивой власти основать было нельзя. Мечи и деньги были хороши для захвата власти, для пребывания в ней нужно было и другое.