{516}
Я не возражаю против различных Ваших мероприятий. Даже таких, которые мне кажутся и бесполезными. Но я все еще не могу сдать главнейшей позиции:Раз эта позиция оберегается от напора вульгаризации, — чем лучше будет атмосфера в окружении, тем благодарнее будет мое чувство ко всем, кто этому поможет, — в первую голову к Вам.
20 марта 1941 г.
Москва
Дорогой Михаил Борисович!
Я опять по поводу жалованья Качалова и Москвина. В этом пункте у Вас решительно какая-то ошибка. Даже в последней нашей встрече я уловил нотку, что в Ваших глазах Садовский, например, — то же, что Качалов и Москвин. Это же грубейшая недооценка. Я очень ценю Садовского, Климова, Яблочкину, Книппер и т. д., но Качалов и Москвин головой выше всех «народных» СССР, получающих одинаково по 3 тысячи руб. У Садовского нельзя найти во всем его репертуаре
Как можно ставить этих двух на одну доску со всеми, хотя и прекрасными актерами.
{517}
А они у Вас получают даже меньше Леонидова. Почему?И Вы за них не боретесь. Простите, но здесь какая-то канцелярская уравниловщина.
Говорю со всей убежденностью моего полувекового опыта: равных этим двум актерам нет во всем Союзе.
С искренним приветом
18 июня 1941 г.
Москва
Милые ребята!
Мне грустно, что в ответ на Ваш горячий порыв приходится писать слова, как холодный душ.
Все ваше письмо — это сплошное зазнайство, даже мало простительное детским невежеством.
Вы себя несколько раз называете «большим талантом». Сначала кажется, что вы шутите. Вы не имеете никакого понятия о том, что такое талант. А есть у вас сценический дар или нет, это может определиться лет через пять! Сейчас у вас только горячее желание. Но чтобы это желание осуществилось, чтобы через несколько лет вы могли попасть в театральную школу, вам надо
Второе — вам надо преодолеть ваше зазнайство. Можете, конечно, и вчитываться в лучшие драматические произведения. Можете и «представлять», для себя, как забаву, но не отдавайте этому занятию время, оторванное от общей учебы, от физкультуры, не считайте это пока вашим важнейшим делом.
А главное, повторяю, — учитесь.
19 сентября 1941 г.
Нальчик
Дорогой Василий Григорьевич!
Если бы Вы почуяли, как часто и помногу я думаю о Вас, Вы, может быть, были бы тронуты. И как я хочу, чтобы Вы были здоровы-здоровы.
{518}
И право, Вы сделаете гораздо больше, если будете стараться работать, как говорили в старину, — методичнее. Это, очевидно, значило меньше тратить нерва.Как-то у Вас там дела? От Ольги Сергеевны давно уж не имею вестей, с неделю!
Вот возьму да и уеду в Тбилиси[274]!
Как же Вы будете с Тархановым, если он приедет до выпуска «Курантов» с Хмелевым[275]? Только решительно не допускайте, чтоб…
Погодин писал пьесу о Ленине, Леонидов ставил пьесу о Забелине, а не вышла бы теперь пьеса о матросе Рыбакове, или даже просто пьеса о Ливанове[276]. Боритесь крепче.
Ну, будьте здоровы!
Я писем почти совсем не пишу.
Это вот воспользовался «оказией» — поездкой Аллы Константиновны[277]. Должен сказать, что она давно уже готова ехать в Москву, без всяких колебаний.
Привет Вашей жене и находящимся около Вас в МХАТе.
28 сентября 1941 г.
Нальчик