Это подтверждалось и самими чекистами, по воспоминаниям которых, «работа особого отдела строилась вначале главным образом на устных заявлениях да на письмах трудящихся»
[486]. К тому же получение информации о работе вражеской агентуры в Красной Армии было затруднено и объективными факторами — перлюстрация корреспонденции после создания Особых отделов осталась в компетенции РВСР, поскольку ее ведение регулировалось «Положением о военной цензуре» от 23 декабря 1918 года [487]. А отсутствие четкого взаимодействия между региональными отделениями ВЧК и Реввоенсовета ограничивало возможности «особистов» в области контрразведывательной работы. К слову, белогвардейские спецслужбы на Юге России таких проблем не испытывали, так как цензурный контроль находился в ведении контрразведки ВСЮР [488].Важным являлся и вопрос об уровне подготовки чекистов. До июля 1919 года инструкторские курсы при ВЧК обучали будущих работников комиссий всего за 3 недели, а контрразведка отсутствовала в учебном плане до окончания Гражданской войны. При этом штатная численность Особых отделов постоянно повышалась, и они испытывали дефицит опытных сотрудников. К примеру, кадровый состав Особого отдела армии за годы Гражданской войны вырос с 32 до 67 человек, что вынуждало чекистское руководство прибегать к методу партийных мобилизаций для укомплектования отделов согласно штатам
[489]. Схожие проблемы испытывали не только чекисты Юга России, но даже их столичные коллеги [490].В результате, по утверждению делегатов съезда начальников Особых отделов, прошедшего в декабре 1919 года, в чекистские органы в армии и на флоте попали люди, не способные в них работать
[491]. Отсутствие у них знаний и опыта в области агентурной деятельности привело к использованию в повседневной работе единственного доступного им метода выявления и пресечения преступлений — репрессий.Подобная ситуация наблюдалась и в контрразведывательных органах повстанческой армии Н. И. Махно. Сотрудники службы по борьбе со шпионажем набирались согласно их политическим воззрениям, а не опыту соответствующей работы. К тому же должности начальников военно-контрольных учреждений были выборными: так, на службе в контрразведке оказались токарь Л. Голик, кузнец Н. Воробьев, парикмахер М. Чередняк, рабочий Ф. Глущенко, крестьянин Г. Василевский и др.
Однако такие исследователи, как В. Азаров, полагают, что эти лица обладали определенными познаниями в области контрразведывательной работы, полученными в период их участия в дореволюционном анархическом терроре, апеллируя к наличию в махновщине террористическо-экспроприаторских традиций
[492]. То есть сведение контрразведывательной деятельности в рядах повстанцев к физическому устранению вражеских агентов и реквизициям денежных средств у буржуазии вовсе не требовало наличия у сотрудников военно-контрольных органов глубоких познаний в сфере агентурной работы. Контрразведчикам-анархистам было достаточно владеть простейшими навыками обнаружения и выявления идеологических противников Н. И. Махно. По свидетельству бессменного начальника штаба махновцев В. Ф. Белаша, контрразведке оставалось только аккуратно выполнять любые поручения батьки [493].Именно подобное отношение к контрразведывательным органам позволило привлекать к столь важной деятельности упомянутых лиц, которых украинский исследователь В. Н. Чоп называл «личностями социального дна». Эти люди не имели ни малейшего представления о тонкостях агентурной и контрразведывательной работы и, обладая беспрецедентно широкими полномочиями, сосредоточились не на противодействии шпионажу и диверсиям, а на грабеже.
К тому же сотрудникам контрразведки часто приходилось выполнять задачи, никак не связанные с их обязанностями: организовывать диверсионные акты в тылу противника, закупать медикаменты для армии и т. д. В остальном работа КРО по большей части сводилась к насильственным действиям по отношению как к прямым противникам, так и к местному населению. В таких условиях вряд ли можно говорить о систематической борьбе с вражеским шпионажем.
Одним из редких случаев исполнения контрразведчиками-анархистами своих непосредственных задач являлся арест и расстрел коммуниста Е. Полонского и нескольких его сообщников, готовивших покушение на Н. И. Махно
[494]. Вот как это случай описан в документах партизанского военного контроля: «По постановлению военно-полевой контрразведки, утвержденному командирами Донецкого и 3-го Екатеринославского корпусов, расстреляны приехавшие под видом болезни из Никополя: 1) командир 3-го Крымского повстанческого полка, ныне Стального кавалерийского, Полонский; 2) бывший большевистский инспектор, засевший в упомянутый полк и разлагающий движение, адъютант Полонского, подпоручик Семенченко; 3) бывший председатель трибунала при Екатеринославском полку Вайнер и 4) сожительница Полонского — актриса, взявшая на себя отравить батьку Махно. Основание расстрела: протокол контрразведки от 2 декабря 4 часа дня 1919 года» [495].