Ты возражаешь, что, по существу, это вовсе не урок, просто двое детишек забавляются оружием. Ей не нравятся твои слова, она заставляет тебя замолчать, прижимаясь всем телом, и благодарит за молчание поцелуем.
ПАНДОРА
Когда Рашиду было восемь лет, и он увлекался египтологией, он подарил мне амулет со скарабеем. Он рассказывал, что умерших фараонов мумифицировали, а их сердца вынимали из тела. Скарабея клали вместо сердца. Принимая подарок, я подмигнула и улыбнулась ему, но никогда не надевала амулет. Это прекрасной работы украшение, выполненное в форме жука. Рядом с сердцем я ношу только анх Хэллоуина. Как только отвезу смолу в Нимфенбург, тотчас отправлюсь в Грецию, отыщу амулет и буду надевать его во время молитвы. Рашид последовал за Мутаззом, и мы оплакиваем их обоих.
Рашид часто бывал в веселом настроении, а Мутазз был серьезным, зато, когда смеялся, в глазах вспыхивал ослепительный огонь. Я скучаю по ним обоим, я не могу смириться с их смертью, как не могла принять уход Лазаря, Тайлера и Симоны. Ни один из детей Исаака не провел в ГВР достаточно времени, чтобы я могла составить их искусственную личность, как с Симоной. Это несправедливо. Мне кажется, будто кто-то погасил свет в нашем театре жизни, а я бессмысленно продолжаю кричать «Браво!».
На одном из мониторов вспыхивает предупреждение и раздается сигнал тревоги, я смотрю на него и ничего не понимаю. Я разбираюсь в режимах коптера, но мне кажется, что этот огонек еще никогда не загорался.
– Маласи? Похоже, я здесь не одна? Мой радар засек еще один самолет.
– Это не Хэллоуин, – предупреждает Маласи. – Он все еще в Нимфенбурге.
Я прикидываю, кто это может быть, понять это несложно методом исключения. Через минуту появляется второй сигнал, продолжительнее и неприятнее первого.
– В меня выстрелили, – говорю я.
Маласи уже взял управление на себя, он бросает коптер из стороны в сторону, отчего у меня переворачиваются все внутренности. Он швыряет самолет вниз, вверх, крутит его, а вместе с ним кручусь и я. Маласи замечательный пилот, но он не может оторваться от ракеты. Дело не в программе, а в самой машине: коптер ничего не может против истребителя.
– Эй, что вы делаете? – кричу я, пробуя разные частоты, лицо заливает пот. Они не отвечают. Они уже все решили.
Ну конечно, я боюсь. Кто бы на моем месте не испугался? Но еще больше я разозлилась. Какие же ублюдки мои племянник и племянница. В какую игру они играют? Почему я стала мишенью для их ненависти? Маленькие долбаные кретины.
– Надень летный шлем, – говорит Маласи, он произносит это четко, но с волнением, я осматриваю свою кабину и понимаю, что совершенно не готова к подобной ситуации.
– Пошла, – говорит он.
ДЕУС
То, что мы делаем, не смешно, а нам все равно весело.
Ты поймал ее коптер лазером, теперь можешь взорвать в любую секунду. Это все равно, что поднести руку к лицу человека на дюйм и кричать снова и снова: «Я к тебе не прикасаюсь!» Ты не собираешься причинять вред Пандоре, но ты вооружен, а твоя возлюбленная хихикает, наблюдая, как ты ведешь цель.
– Ага, она испугалась, – веселится она. – Посмотри, удирает.
– Ага, наверное, она никак не может понять, что это за чертовщина.
– Класс.
Интересно, Пенни сейчас улыбается под шлемом? Тебе так нравится ее задумчивая улыбка, которая одновременно разрывает и успокаивает твое сердце.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваешь ты, когда увеличивается перегрузка.
– Ты шутишь? Мне так весело, что болеть просто некогда! – хохочет она и потихоньку кладет руку на кнопку пуска, потом отдергивает.
Ты замечаешь это и смеешься вместе с ней, но в ушах у тебя стучит кровь. Она продолжает свою игру, делает вид, что вот-вот запустит ракету, и при этом напевает тревожную, полную драматизма мелодию. Наконец она хватает твою руку и сильно сжимает.
– Ладно, на счет три давай покончим с ней. Один…
– Что?
– Два… Три!
Ничего не происходит, и вы оба смеетесь с облегчением.
– Ага, точно, – говоришь ты, – давай грохнем ее.
– Ага, – хохочет она, – потому что мы вне закона.
Наверное, это было самым идиотским развлечением в твоей жизни, зато она просто вне себя от восторга, и спорить с ней невозможно.
– Ладно, на этот раз по-настоящему. Один… Два… Три!
Когда произносишь вслух, еще смешнее. У тебя от хохота уже болят ребра. А слезы застилают глаза.
– Хорошо, – выдавливает она между взрывами хохота. – Один… Два…
ПАНДОРА
Управляемая лазером ракета уже выпущена, спасения нет. Я пытаюсь молиться Богу, пусть даже сама не знаю, верю я в него или нет. Мой разум кричит: «Только не это!» – а губы сами выкрикивают: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!» – словно ребенок, в приступе гнева повторяющий запретное слово.