Раньше она дремала во время путешествия. Теперь она не смела этого делать. Заснеженные равнины были гладкими, без расселин и глубоких трещин, иногда попадались деревья и кусты с такой твердой корой, что она напоминала броню, но это скорее было исключение, чем правило. Это место сильно отличалось от покрытой трещинами ледниковой поверхности Лууса, где Анжа проходила практику по освоению местности. Эта же поверхность в своем роде была опаснее, поскольку на Дерлете отсутствовала необходимость постоянно оставаться начеку, что занимало бы ум и отгоняло человека от пропасти безумия. Анжа позволила себе улыбнуться. Теперь ей было не до того! Возможно, появился явный риск быть съеденной, но это Анже казалось предпочтительней медленной пытке бесконечной серой скуки.
— Да, — сказала женщина вслух, удивившись при звуке своего голоса. — Мне следует быть вам благодарной. Вы избавили меня от чего-то ужасного, даже не зная об этом.
И впервые за эти полгода человеческий смех прозвучал над покрытой льдом пустошью.
— Такое вежливое противостояние, мои милые спутники! Вы бы понравились браксинцам, — Анжа говорила сама с собой, и в то же время с кисуну, обнаружив, что любой человеческий голос — даже ее собственный — приятен в серой пустоте. — У браксинцев разработан целый ритуал вражды и противостояния, они придумывают правила, по которым можно управлять враждебностью и растянуть ее надолго, так они продлевают удовольствие.
Анжа оглядывала стаю, примерно тридцать сильных особей, если не больше. У нее не возникло желания подсчитывать точное количество.
— Значит, раса, — говорила она. — Я думаю, мы понимаем друг друга. Я буду кормить вас столько, сколько смогу, и вы будете меня сопровождать в качестве почетного эскорта, пока я это делаю. Вопрос вот в чем — что мы увидим раньше: западные горы или последнего из херсу?
«Но задолго до этого мне придется идти пешком, — думала она. — Правда, пока еще есть время».
Анжа разбила лагерь перед тем, как спустилась ночь, развела небольшой костер, сохраняя большую часть огненной пыли до времени, когда она может потребоваться гораздо больше, чтобы отгонять смерть. Затем, делая вид, что ничего в мире не изменилось со вчерашнего дня, Анжа прикончила еще одного из вьючных животных и провела вечер, разрезая тушу на примерно равные части. Себе она взяла самые нежные части, потом ими же накормила оставшихся херсу, на которых с каждым днем ей придется полагаться все больше и больше. Оставшееся мясо женщина бросила поджидающей стае.
— Ваша доля, — пробормотала она, наблюдая за ритуальным разделением мяса.
Женщину поражала сила херсу, в особенности в последующие дни. Анже потребовалось облегчить сани только когда осталось всего четверо животных. Это оказалось болезненной задачей, поскольку все на санях было необходимо для выживания в этой местности. Кисуну требовалось относительно мало пищи, поэтому они спокойно сопровождали женщину в быстро укорачивающиеся дни, ожидая очередной порции еды. Анжа кормила их, когда чувствовала их голод, и также регулярно кормила херсу, чтобы вьючные животные не ослабли и как можно дольше везли ее вперед. Сама она ела, только когда пища становилась необходима, да и то не всегда. Анжа повторяла снова и снова: «Азеанская медицина может все это вылечить». Поэтому она давала взятки хищникам, чтобы удерживать их на расстоянии, и жертвовала собственной силой ради продвижения вперед, в отчаянной надежде попасть домой.
Иногда она спала. Анжа пыталась не спать, но измождение накатывалось на нее и периодически побеждало, потом она вдруг резко просыпалась и выясняла, что незаметно уснула. Дни тянулись без конца и голод стал постоянным спутником. Анжа перестала вглядываться вдаль, надеясь увидеть горы; они стали мечтой, чем-то, что иногда шевелилось в памяти, но для мечтаний требовалось слишком много усилий. Во льдах прошла вечность, и ритм ее, холодный и постоянный, наконец победил женщину.
Слишком скоро остались только два херсу и они не могли тащить сани, не погибнув в процессе. Анжа смирилась, привязала к спинам животных предметы первой необходимости, надела на испуганных херсу поводья и целенаправленно пошла вперед пешком, ведя их в поводу. Желтые глаза врагов будто бы насмехались над ней. «Смерть с самого начала была только делом времени», — издевались желтые огни. В безмолвии дерлетанской ночи Анжа услышала слова, словно их произнесли вслух, но в голосе, который их произнес, отсутствовала знакомая интонация и какой-либо намек на известный Анже язык.
Каждый вечер, разбивая лагерь, Анжа направляла ментальные щупы в разные стороны в поисках возможной дичи; каждый вечер ледяные поля оказывались пустыми и безжизненными, за исключением врагов. Если бы живущая в снегах змея шевельнулась в отдалении, Анжа попыталась бы поймать ее, надеясь на чувство юмора своих охранников, — они позволили бы ей это сделать — но здесь не попадались даже змеи. Если кисуну не съедят ее, то они останутся голодными — а это оставляло очень мало шансов самой женщине.
Вскоре она скормила хищникам последнего херсу.