– Я помню ее почти всегда больной, часто в слезах… – Элфред покачал головой. – У нее не было ни капли мужества.
– Как странно… – пробормотала Лидия, все еще глядя на мужа.
Но когда он вопросительно посмотрел на нее, она сразу переменила тему:
– Так как нам не сообщили, кто наши таинственные гости, я закончу работу над моим садом.
– Сейчас холодно, дорогая. Очень сильный ветер.
– Я оденусь потеплее.
Лидия вышла из комнаты. Оставшись один, Элфред Ли какое-то время стоял неподвижно, нахмурив брови, затем направился к большому окну в конце комнаты. Снаружи находилась терраса, тянущаяся вдоль дома. Через пару минут он увидел, как туда вышла Лидия с плоской корзиной. На ней была просторная шерстяная кофта. Поставив корзину, она начала работать у квадратной каменной раковины, слегка возвышающейся над землей.
Несколько секунд муж наблюдал за ней, потом взял пальто и шарф, вышел на террасу через боковую дверь и зашагал мимо других каменных раковин, в каждой из которых опытные руки Лидии создали миниатюрный пейзаж.
Одна композиция изображала пустыню с желтым песком, горсткой зеленых пальм из подкрашенной жести, процессией верблюдов, сопровождаемой двумя фигурками арабов, и примитивными домиками из пластилина. В другой находился итальянский сад с террасами и цветочными клумбами из разноцветного сургуча. Третья воплощала собой полярный пейзаж с пингвинами и айсбергами из зеленого стекла. Рядом помещался японский сад с низкорослыми деревцами, прудом из зеркала и пластилиновыми мостиками.
Подойдя к Лидии, Элфред остановился рядом с ней. Она прикрывала голубую бумагу куском стекла. Вокруг громоздились миниатюрные скалы. Высыпав из маленькой сумочки гальку, Лидия изобразила пляж. Между скалами виднелись крошечные кактусы.
– Да, это именно то, что я хотела, – пробормотала Лидия себе под нос.
– Что означает твое последнее творение? – осведомился Элфред.
Она вздрогнула, так как не слышала его шагов.
– Это Мертвое море. Тебе нравится, Элфред?
– Выглядит довольно мрачно, – ответил он. – Не стоит ли прибавить растительности?
Лидия покачала головой:
– Именно так я представляю себе Мертвое море. Оно ведь недаром так называется.
– Этот пейзаж не так привлекателен, как другие.
– А он и не должен быть особенно привлекательным.
На террасе послышались шаги. Пожилой дворецкий, седовласый и слегка сутулый, направлялся к ним.
– Звонит миссис Джордж Ли, мадам. Она спрашивает, будет ли удобно, если они с мистером Джорджем прибудут завтра поездом в пять двадцать?
– Да, скажите ей, чтобы приезжали.
– Благодарю вас, мадам.
Дворецкий поспешил назад. Лидия посмотрела ему вслед. Ее лицо смягчилось.
– Добрый старый Трессилиан для нас колоссальная поддержка. Не знаю, что бы мы без него делали.
– Да, он дворецкий старой школы, – кивнул Элфред. – Трессилиан служит у нас почти сорок лет и очень нам предан.
– Он в самом деле похож на преданных слуг из книг. Думаю, он костьми ляжет, если понадобится защитить кого-нибудь из членов семьи.
– Пожалуй, – согласился Элфред.
Лидия поправила последний кусочек гальки.
– Теперь все готово, – удовлетворенно сказала она.
– Готово? – Элфред выглядел озадаченным.
– К Рождеству, глупый! – рассмеялась Лидия. – К сентиментальному семейному Рождеству, которое нам предстоит.
4
Прочитав письмо, Дэвид скомкал его и отшвырнул в сторону, но потом подобрал, разгладил и стал читать снова.
Его жена Хильда молча наблюдала за ним. Она заметила пульсирующую жилку на его виске, легкое дрожание длинных тонких пальцев, судорожные подергивания тела. Когда он в очередной раз стряхнул со лба прядь светлых волос и устремил на нее умоляющий взгляд голубых глаз, она уже была готова к его вопросу.
– Как, по-твоему, мы должны поступить?
Хильда немного поколебалась перед ответом. Она слышала мольбу в голосе мужа, знала, что он со дня свадьбы во всем полагался на нее, и прекрасно понимала, что в состоянии повлиять на его решение. Но именно по этой причине Хильда остерегалась высказывать определенное мнение.
– Это зависит от тебя, Дэвид, – произнесла она успокаивающим тоном, каким разговаривают опытные няни в детской.
Хильда Ли не отличалась красотой, но тем не менее обладала магнетическими свойствами, присущими портретам голландских живописцев. В ее голосе ощущались теплота и дружелюбие, а во всем облике – скрытая жизненная сила, которая так притягательна для слабых. Именно сила привлекала внимание к этой толстой, не блещущей умом женщине средних лет.
Дэвид встал и начал ходить взад-вперед. Его волосы были лишь чуть тронуты сединой, а во внешности чувствовалось что-то мальчишеское. Кроткое выражение лица напоминало рыцаря с картины Бёрн-Джонса[3]
. Оно казалось каким-то нереальным…– Ты знаешь мое мнение, Хильда, – с тоской сказал Дэвид.
– Я в этом не уверена.
– Но я ведь говорил тебе снова и снова, как я ненавижу этот дом и это место! С ними у меня ничего не связано, кроме горя! Я ненавижу каждую минуту, проведенную там! Когда я думаю, как страдала моя мать…
Хильда сочувственно кивнула.