В то утро, немного придя в себя после пережитых вначале страшных мук, что заставило его призвать на помощь швейцара, и поразмыслив о своем положении, он решил, что лучше всего промолчать об этом. На что станет похожа его жизнь, если он всюду будет известен как человек, которому незнакомая дама среди ночи поставила горчичник? Худшая сторона подобной шутки — это упорство, с которым льнет к пострадавшему воспоминание о своем глупом положении. В гостинице дело нельзя было замять из-за швейцара: он взял платок, прочел имя и связал его с обитательницей номера 333, которую встретил блуждающей по гостинице с какой-то неопределенной целью. Швейцар уличил Браунов и устроил описанное выше свидание. Но за прошедший день мистер Джонс решил не только никогда не разговаривать с Браунами, но даже и не думать о них. Ему был причинен немалый ущерб, нанесено тяжелое оскорбление, но все это следовало пережить. Ему явилась, как в кошмаре, отвратительная женщина. Следовало забыть ее ужасное появление. Таково было его решение — решение, к которому он шел весь этот долгий день в Париже.
И после этого Брауны не отставали от него ни на шаг с той самой минуты, как он покинул свою комнату в гостинице! Он вынужден был путешествовать вместе с ними, но вел себя при этом как посторонний и при каждой новой остановке утешал себя мыслью, что вот теперь, может, избавится от их общества. Неприятное соседство преследовало его на протяжении всего пути, но все же эти люди были ему чужие. Сейчас же он очутился с ними в одном доме, где они, конечно, обязательно расскажут эту неприятную и вздорную историю. Уж не было ли все проделано специально для того, чтобы потом поведать об этом в Томпсон-холле?
Миссис Браун приняла предложение экономки и собиралась уже пойти в свою комнату, когда наверху в коридоре и потом на лестнице послышались шаги, и навстречу прибывшим стремглав выбежала молодая леди.
— Вы все приехали на четверть часа раньше, чем мы предполагали, — воскликнула она. — А я так хотела встать пораньше, чтобы вас встретить!
С этими словами она пролетела по лестнице мимо сестры — потому что молодая леди была мисс Джейн Томпсон, сестра миссис Браун, — и бросилась в холл. Тут мистер Браун, всегда состо— явший в очень дружеских отношениях со свояченицей, выступил было вперед, чтобы заключить ее в свои объятия, но она будто и не заметила его в порыве своих пылких чувств, пролетела дальше и бросилась на грудь другому джентльмену.
— Это мой Чарльз! — сияя улыбкой, радостно проговорила она. — О, Чарльз, я думала, ты никогда не приедешь!
Мистер Чарльз Барнаби Джонс — таково было его имя с тех пор, как он унаследовал поместье Джонсов в Пемброкшире, — заключил в объятия пылкую даму своего сердца, но не мог при этом удержаться от опасливого жеста, высвобождаясь из ее объятий.
— О, Чарльз, что это значит?! — изумленно спросила мисс Джейн.
— Ничего, милая, только… только…
И он жалобно взглянул на миссис Браун, как бы умоляя ее не говорить о происшедшем.
— Тебе, пожалуй, лучше познакомить нас, Джейн, — вмешалась миссис Браун.
— Познакомить вас! А я думала, вы вместе ехали, останавливались в одной и той же гостинице…
— Так оно и было, но можно останавливаться в одной гостинице и не будучи знакомыми. Мы всю дорогу ехали с мистером Джонсом и понятия не имели, кто он.
— Как странно! Неужели вы не сказали друг другу ни слова?
— Ни единого, — заявила миссис Браун.
— Я надеюсь, что вы полюбите друг друга, — заметила Джейн.
— Если не полюбим, это будет не моя вина, — отозвалась миссис Браун.
— Уж, конечно, и не моя тоже, — заключил мистер Браун, протягивая руку другому джентльмену.
Разнообразные чувства, овладевшие мистером Джонсом в эту минуту, однако, оказались ему не по силам, и он ответил не совсем так, как следовало бы. Но, когда его провели наверх, в его комнату, он решил, что лучше примириться с обстоятельствами.