Читаем Розы в снегу полностью

— Говори, дочь моя! Ты молилась без должного прилежания?

— Думаю, я плохо молилась, слишком быстро и бездумно.

— Почему? Разве ты не знаешь, что аббат Балтазар критиковал вас за небрежные молитвы и пение? Ваши молитвы не только не восхваляют Величайшего, они — как вонь. Отчего ты не молишься медленно и ритмично, как того требуют правила?[12]

— Я всегда так голодна, ваше преподобие.

— Голодна? Тебе следует утолять духовный голод! Что по сравнению с ним голод плоти? А ведь пост еще и не начинался. Ну что ж, помимо обычных молитв, десять раз прочти «Тебя славлю, Величайший» и постись завтра целый день.

— Да, ваше преподобие, — Катарина дрожала.

— Что у тебя еще на душе? Исследуй совесть свою! Были у тебя греховные мысли?

— Я не знаю, что это, ваше преподобие, — язык Катарины заплетался.

— Невинное дитя, — пробормотал священник и поднял глаза к небу. — Господь сохранит тебя в невинности твоей. Говори дальше!

— Каюсь в ненужных, тщетных словах своих.

— Не умеете вы, женщины, молчать! Прав был отец Бернар, не желая возлагать на монахинь обязанности наши! С кем ты обменивалась пустыми словами?

— С Эльзой… на прогулке…

— Целую неделю не будешь вообще с ней разговаривать. Ваша дружба, как дошло до ушей моих, многих раздражает. Невесты Христовы все в одинаковом достоинстве и красе предстоят перед Господом своим. Так и вы не делайте различий между собою. Вы все — сестры.

— Но Эльзу подвергли такому тяжкому наказанию… Она должна была чистить отхожие места лишь потому, что опоздала на полуденную молитву, а ведь ей надо было еще и…

— Осмеливаешься возражать? Разве ты не знаешь: твой долг, как и твоей сестры Эльзы, — покорность? Вспомни слова псалмопевца: «Уничижая меня, ты величаешь меня». Таким образом сестра твоя возвеличилась. У тебя еще есть что сказать мне?

У Катарины ныли колени. Слезы капали на руки, лицо горело.

— Не знаю, ваше преподобие.

— Никогда не забывай: молчи и молись! Misereatur tui omnipotentes deus… Боже Всемогущий да сжалится над тобой. Да простит Он грехи твои и приведет тебя к вечной жизни. Аминь.

Катарина поднялась с колен. Бесшумно ступая босыми ногами по холодному каменному полу, она прошла из исповедальни в церковный хор. Девочка не осмеливалась поднять глаза вверх, к свету в окнах, к чистым линиям стрельчатых сводов, к кресту, под которым, простирая к ней руки, стояла Дева Мария. Всю эту красоту сотворили для чистых душ, она же согрешила.

Навстречу Катарине шла Маргарете, родная сестра Авэ. Понурившись, не поднимая глаз, проскользнула она в исповедальню. Катарина меж тем, пройдя через дверцу в северной стене, проследовала по внутренней галерее во двор.

Тяжел и сладок был воздух летнего вечера. Катарина выпрямилась, как полагалось монахине, и спрятала руки в широкие рукава платья. Затем, глубоко вздохнув, пошла, как учила сестра Аделаида, медленно и размеренно, читая про себя «Тебя славлю, Величайший».

«Те deum laudamus, Те dominum confitemur…»

В крытой галерее, обвив ее колонны, цвели розы. Катарина остановилась. Одна роза раскрыла лепестки, обнажая свою серединку. Из цветка доносилось гудение пчелы.

«Те aeternem patrem omnis terra veneratur!..»

«Тебе, Вечный Отец, все творения земные славу воздают…»

Внезапно рядом с Катериной возникла белая фигура.

— Тетя Лена!

Магдалена фон Бора приложила палец к губам. Вместе они медленным шагом прошли внутренним монастырским садом, обнесенным высокой стеной. Лишь одна узкая дверь вела во двор. На ней висел большой железный замок.

— По моей просьбе благочестивая мать дозволила тебе помогать мне в саду.

Катарина обернулась и порывисто обняла монахиню.

— Тихо, дитя мое, тихо.

Магдалена осторожно высвободилась из объятия. Она улыбалась:

— Если нам понадобится помощница, возьмем Эльзу.

— О, тетя Лена!

— Для тебя я сестра Магдалена, дитя мое.

— Да, да, все что ты хочешь. Покажи мне скорее целебные травы. Объясни их действие.

В мягком свете полуденного солнца две белые фигуры беззвучно двигались между грядок. Магдалена то и дело склонялась над растениями и показывала их Катарине.

— Петрушку ты, конечно, знаешь. А вот это полынь, она помогает при болях в желудке. Травка эта не растет на пойменных лугах, но нам без нее не обойтись. Ты узнаешь полынь по высокому прямому стеблю с множеством маленьких трехдольных листочков…

Зазвенел колокол, призывая к вечерней молитве. Тетя и племянница покинули сад, умылись и вместе с другими обитательницами монастыря молча поднялись на хоры. Подошла Эльза и стала рядом. Лицо ее было бледным, глаза — заплаканными. Губы Катарины дрогнули, слова рвались наружу, она едва сдерживалась. Чуть высунув ладошку из длинного рукава, Катарина легонько погладила подругу по руке. И послала ей быстрый взгляд…

«Об этом я промолчу на исповеди», — решила девочка.

Прошло лето. Из полумрака крытой галереи Катарина частенько следила глазами за большими стаями птиц, потянувшимися на юг. Она слышала приглушенное толстыми монастырскими стенами громыхание телег — это окрестные жители свозили в обитель урожай. Их ругань и резкие голоса грубо вторгались в молитвенную тишину монастыря.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии