И не грызи, как тигр, железо клетки,
Исчезла ты вдали, моя мечта.
Мне не вернуть тебя, наверное, вовеки.
Мне не вернуть свободной радости души,
Которая парила птицей в поднебесье,
Она была растворена в ночной тиши
И в сердце пела соловьиной песней.
И жизнь была, и были слезы, и любовь
Средь радостей и горьких разочарований,
Но все равно кипела и вскипала кровь
В неимоверной сладости с тобой свиданий.
С твоим уходом сердце как оборвалось,
Вдруг превратилось в голубую льдину,
И льдиной в ледоходе понеслось,
Где расколось вдруг, попав в стремнину.
Известно, что исчезло, раскололось навсегда,
Нам никогда не возвратить из времени былого.
Но в сердце остается сладкая и неизбывная тоска,
Которая особенно в ночи терзает сердце снова.
Не буду загонять я вглубь свою тоску,
Как лошадь загоняют пеною по храпу,
С моей тоской я просто поступлю,
Как зверь в капкане отгрызает собственную лапу.
Я, потеряв, нашел любовь
Москва. Октябрь. Пятьдесят седьмой.
Там моросящий дождик за окном осенний, бесконечный.
Не сплю. Оделся, уж идет второй,
Я выхожу из дома, весь в терзаниях сердечных.
Мне двадцать три, мне очень плохо на душе.
Ночь. Постоянный дождь. Мне собеседник нужен.
Я вышел на Тверскую, нет машин уже,
А те, что редко проезжают, все шуршат колесами по лужам.
Тоска. Один. Хотя я не совсем один.
Не замечаю я, что молодость со мною.
Напротив Долгорукий на коне и книжный магазин,
Я на Тверской курю, а он с протянутой ко мне рукою.
Нет человека, тот, что в двадцать три,
Который не мечтал, что он любимый.
Но нет любви, один, как перст, в ночи,
И где любовь, в которой можно утонуть неразделимой?
Надежды ноль. О, Боже! Помоги
Скорей уйти от одиночества, о, Боже!
Фонарные огни, и дождь шумит в ночи.
Чу! Где-то каблучки стучат, похоже.
Затягиваюсь сигаретой, в теле дрожь. А может быть, она?
И вдруг передо мною в пелене дождя вдруг появилась
Тонюсенькая девушка под зонтиком одна.
Откуда? Отчего? И как виденьем чудным воплотилась.
Нет, не видение. Внезапно завязался разговор,
Что припоздала, и метро закрыто, а живет в Жуковском.
Вот и гуляет. Я, смотря в глаза, сказал в упор,
Что может быть пойдем ко мне, ведь поздно.
И вдруг я понял, что пришла любовь.
От женских хитростей обманных, ну, ни грамма.
Открытый взгляд, ни капельки жеманства,
взволновал мне кровь,
Наивность в девушке, доверчивость сквозили без обмана.
Мы оба руку об руку пошли ко мне
И полбутылочки наливки, что была, распили.
Уж третий час пошел, куранты в башне там в Кремле,
Сопровождающие жизнь мою, пробили.
Она сказала, что уж спать пора, постель стелить.
Ведь завтра надо электричкой за город и на работу,
Разделась, молча жестом позвала,
Потом сказала: «Раздевайся и ложись,
тебе я почитаю что-то».
Я лег, и о забытом впопыхах спросил,
Как звать ее, она об имени своем сказала,
И я сказал, какое имя странное носил,
Потом я утонул в стихах Есенина и Мандельштама.
Потом своей красивой грудью вдруг прижалася ко мне,
И поцелуем страстным и горячим наградила.
Любовь разверзлась, и мы оба в тишине
Любили друга друг, пока меня не утомила.
А утром протянул я руку, чтоб дотронуться до счастья моего,
И что случилось, до сих пор не понимаю.
Рукою только простынь скомкал, не было ее.
Когда ушла и как? Я до сих пор не знаю.
Страдал ужасно я. Ведь до нее, до встречи с ней
Знавал я многих женщин, так случилось,
И только ночь я был счастливейшим из всех людей,
Я позабыл о всех о них, что было – позабылось.
Я много месяцев искал ее и вновь, и вновь,
Но в адресных бюро о ней не знали.
И получилось так, я потерял любовь,
Я думал, встречу я ее едва ли.
И вдруг, о. Боже мой, она нашлась.
Чрез пару лет другое имя-отчество имела.
Мы вместе пятьдесят. Она мне матерью, женой пришлась.
Я счастлив, я вернул, что потерял тогда, и счастью нет предела.
Глава VIII Я женюсь
После этой потери через месяц я пришел в себя, бросил к чертовой матери книжки, в которых пытался утопить свое одиночество, встретился с друзьями и пустился во все тяжкие. Женя-аккордеонист доставал нам «халтуры» на праздники. Мы были очень хорошей музыкальной группой, и различные организации с удовольствием приглашали нас.
Стоили мы 10 рублей за вечер игры, это где-то пять бутылок водки или четыре кило мяса, дальше перечислять не буду. Месячная зарплата инженера – где-то 120 рублей. Три рубля я оставлял себе, три – старшему брату, три – маме. Так однажды мы играли в каком-то закрытом военном учреждении. Когда наступал перерыв для нашего отдыха, включался магнитофон, и под звуки знойного танго мы с удовольствием танцевали с сотрудницами. Это были очень хорошие моменты, когда мы могли познакомиться с новыми чувихами.