При такой слабости центрального государственного аппарата Великое княжество Литовское приобрело федеративный характер. Тезис этот был выдвинут еще в дореволюционной историографии и полностью прошел проверку временем. Можно здесь спорить о нюансах (например, насколько это была «настоящая» федерация), что и делали некоторые историки. Но нам важно сейчас подчеркнуть, что отношения в Великом княжестве строились на договорных началах (имеем в виду прежде всего известные уставные земские грамоты). Однако наибольший эффект получится, если проанализировать их в целом. Задача эта во многом облегчается большой работой, проделанной над уставными грамотами М.Н. Ясинским и И. Якубовским.[1333]
Изучение этого источника показало, что уставные грамоты являются «слоеным пирогом».[1334] В процессе выдачи этих грамот они наслаивались друг на друга. Скрупулезный анализ позволил И. Якубовскому выделить эти слои. Наиболее древний восходит еще ко временам независимости городов, второй — ко времени присоединения земель к Великому княжеству Литовскому, третий — к первой половине XV в., четвертый — к началу княжения Казимира, пятый — к началу княжения Александра. Таким образом, этот источник позволяет судить о социально-экономических и политических отношениях в русских землях в XIV–XV вв. В ряде мест источниковедческий анализ И. Якубовского спорен.[1335] Но как бы то ни было, общий вывод его остается неоспоренным. Для нас важно то, что древняя часть грамот составлена на условиях «ряда», подобно тому, как это было в Древней Руси, а в последствии в Новгороде Великом. Это положение сейчас можно считать доказанным. Но вот к оценке социального характера «ряда» исследователи подходят по-разному. По мнению В.Т. Пашуто, привилей, как и древнерусский ряд, — договор местного боярства с князем, который подтверждает «своего рода коллективный иммунитет светских и духовных феодалов».[1336] Привилеи гарантировали сохранение привилегий правящего феодального сословия».[1337] По А.Л. Хорошкевич, «рядные грамоты зафиксировали практику многовековых отношений князя и города, сложившихся в древнерусских городах с феодально-республиканским строем».[1338] С нашей точки зрения, наиболее правильно решает эту проблему И.Я. Фроянов. Он не согласен с теми исследователями, которые «склонны думать, будто договор, ряд князья заключали с городским патрициатом, высшим духовенством и местным боярством… Князья обычно рядились на вече — народном собрании».[1339] В Древней Руси существовала практика заключения «ряда» новоизбранных князей именно с «людьми», а не с горсткой знати.[1340] Ясно это видно и на примере с привилеями. Здесь договаривающейся с князем стороной выступала вся волость, вся вечевая земля — государство.[1341] Это подтверждается и характером данного договора, конкретным его содержанном. Тот гипотетический привилей, который лег в основу всех других привилеев и который мы можем датировать примерно XIV–XV вв., охраняет: 1) дом св. Софии: 2) местные земли, в том числе купленины, безатщины и отумерщины; 3) права местного суда. Все это, по мысли В.Т. Пашуто, «коллективный иммунитет». По его мнению, это привилей прежде всего для господ, в нем имеется статья, восходящая к Русской Правде: «А холопу и робе веры не няти».[1342] Однако эти статьи можно истолковать и иначе. Святая София — это религиозное сердце городской общины и всей земли-государства, и ее земли находились в ведении городской общины.[1343] Местный суд — это суд бояр и мешан главного города, в котором и в конце XV в. было много традиционных древнерусских черт. Наконец, что касается статьи о робе и холопе, то она вполне естественна в условиях государства-общины. Холопы стояли вне государства-общины и противостояли ей.Итак, для нас бесспорно, что уставные грамоты — договоры городов-государств, земель с княжеской властью.[1344]