Читаем Русский Париж полностью

— Фея дальних дней, до свидания! Бирюза твоя — как рыдание. Что без бирюзы наше прошлое? Пустота — без слез, без дыхания.

Красные резолюции сочились кровью. Он усмехнулся. Фея дальних дней стала толстой квашней и умерла среди горшков и кастрюль. На кладбище в Гори ее могила. А он жив, и убивает других. Правильно! Хозяин должен резать овец и рубить шеи петухам. Без ножа и топора он — не хозяин.

* * *

Хорошо быть молодой. Сила так и играет в теле.

Тело может не есть, не пить… ну, это слишком жестоко: скудно есть и плохо пить! — а радость так и летит из него вон, так и взвивается!

«Мамочка, я так рада Вам писать!

Дорогая мамочка, как Вы там с Никой без нас, в Париже? Конечно, я скучаю по Парижу, и даже еще как! В первую очередь — по Вас и по Нике. Потом — по мадам Козельской и ее танцклассу. Потом, я часто вспоминаю наших девочек — Амриту и Изуми; они были такие светлые, благородные! Я уже начала учить их русскому языку. Мамочка, когда-нибудь я хотела бы поехать в Индию — это волшебная страна сказок! Там я делала бы зарисовки слонов, обезьян и древних индийских храмов. И танцовщиц! Амрита танцевала мне танец поклонения Шиве — это такое чудо!

Мама, так хорошо в СССР! В Москве просто чудесно! Все веселые, такие радостные! Все строят лучшее будущее. Такие красивые дома выстроили — высотные! Они окружены статуями рабочих, крестьян, жниц, металлургов, доярок, сеятелей. Эти могучие фигуры так вдохновляют, когда бежишь мимо! Мамочка, я хожу на курсы в Художественный институт, учусь рисовать. Танцы не бросаю, но пока занимаюсь самостоятельно! Я же все па помню, что показывала нам мадам Козельская!

Папа устроил меня работать. Я работаю уборщицей в парикмахерской. Подметаю волосы, надо приходить два раза в день — утром и вечером. Работа легкая, мамочка, вы не беспокойтесь, и по времени удобно. Очень много свободного времени остается.

Мамулечка, напишите, прошу, как Вы и как Ника? Я сегодня видела Нику во сне. Он держал на руках белого кота. И у него самого лицо было, как у кота. Не голодаете ли вы? Только не голодайте! Если трудно с деньгами — дайте сразу знать! И папа найдет способ переправить Вам деньги в Париж оказией.

Я питаюсь хорошо: утром овсянка, как всегда, днем иногда обедаю в столовой, а вечером или овсянка, или перловая каша, или огуречный салат. Пью чай самый дешевый, грузинский, он очень вкусный. В Москве очень вкусный хлеб ржаной, у нас во Франции такого хлеба нет!

Мамочка, Вы ничего не думайте плохого, нам тут отлично. Завтра отправляем вам с Никой посылочку: пряники, кремлевскую халву, три пачки грузинского чая и антикварное издание А. С. Пушкина в одном томе, 1902 года. Мамочка, дорогая, берегите себя, высыпайтесь, долго не сидите ночами и меньше курите. Целую Вас и Нику крепко-крепко и обнимаю. Ваша Аля».

Закрыла глаза. Улыбнулась.

На столе стыл в стакане с подстаканником хваленый грузинский чай.

Рядом лежала сушка.

Рядом с сушкой — книжка. Сигрид Унсет, «Кристин, дочь Лавранса».

Она не написала матери лишь об одном. О том, что влюбилась.

* * *

Корабль мотало: то плавно качало, то ветер играл одиноким железным ящиком в темно-синей, искристо-черной хляби, и тогда корабль бросало туда-сюда, и при резком наклоне вещи падали с полок.

Вещи падали. А она не могла встать, чтобы поднять их.

Лежала. Лежать всегда. Лежать до скончанья дней. Дни, кончитесь скорей! Она не выдержит лежать всю жизнь.

Пароход плыл в Америку, и она понимала — это значит домой. Глаза сухи — после того как ее оживили, она сразу, за сутки, выплакала все слезы. Что толку плакать, если нет ног?

«Радуйся, дура, что есть глаза. Ты видишь. Ты видишь мир. Можешь читать и писать. Разве это не чудо?»

Ночь. Мертвая синева качается за окном каюты. Доминго спит, храпит. Перед сном он по ее просьбе положил ей на живот доску, на доску — бумагу, всунул в пальцы карандаш.

Буквы. Буквы маленькие и большие; буквы, буквицы, черные червячки. Расползайтесь, букашки, по снегу листа. Речь обращается в письмена — так было и будет.

С трудом подняла доску, поставила вертикально на животе. Волосы разметались по подушке.

Письмо мальчику. С ним танцевала на Мосту Искусств. Последнее танго! Разве танго может быть последним? Разве может быть последним любовное письмо?

«Здравствуй, мое сердце! Я помню тебя. А ты меня — нет.

Я хочу спеть тебе мою последнюю песню.

Прости меня, мой мальчик, за все.

За то меня прости, что я слишком поздно встретила тебя, такого чистого, такого нежного.

Я старая, а ты молодой. Прости, что я убежала от тебя во времени; не дождалась тебя.

Прости меня, солнце мое, что только один танец на ночном мосту я станцевала с тобой.

Это был танец света в море тьмы.

Это был танец счастья в море горя.

Еще прости меня, радость моя, за робость мою: если б я была посмелей — я бы обняла и поцеловала тебя, раскрылась бы тебе, как роза.

Но я подумала: он очень молод, а я стара, и разве можно играть с любовью?

Ты или любишь, или не любишь.

Ты или живешь, или ты умираешь.

Перейти на страницу:

Похожие книги