Правда, розановские размышления о любви лишены вселенского космизма, который был характерен для Владимира Соловьева. Его масштабы ограничены кругом быта, семьи, культом деторождения. Для Розанова семья – центр мироздания, социально и нравственно организующая сила, создающая преемственность и связь поколений. Семья носит чуть ли не религиозный смысл, она основана на обожествлении рождающего пола. В статье «Брак и христианство» Розанов говорит, что нет более высшей религии, чем религия семьи. Здесь пол теизируется, а религия приобретает «половой» смысл. Брак и семья есть таинство в том смысле, что рождение семьи и ее жизнь – великая тайна, так же, как мистично превращение вчерашнего юноши в отца, а вчерашней девушки в мать. Семья – это светлая земля, на которой издревле стоял человек. Вместе с тем, это труд, так как ее создание и жизнь требует совместного усилия всех ее членов. Апология семьи и брака связана у Розанова с требованиями свободы развода. Брак, лишенный любви, безнравственен. Поэтому развод необходим как естественный регулятор брака. Иными словами брак очищается разводом, иначе он превращается в обман.
В свое время работы Розанова о поле, семье и браке вызвали огромный резонанс в русском общественном сознании. Многие, правда, называли его эротоманом, другие, как например протопоп Александр Дернов, автор направленного против Розанова полемического трактата «Брак или разврат» (1901), разрушителем христианской семьи. Но сторонников было больше. Андрей Белый писал, что когда Розанов говорит о поле, он сверкает. Тут он подлинно гениален и здесь его имя останется в веках. Подобным же образом писал о Розанове Николай Бердяев.
Впрочем, в последующем давали себя знать расхождения в теоретических концепциях Розанова и Бердяева, который стоял на позициях, близких неоплатонизму Владимира Соловьева. Для Соловьева любовь была связана с личностью, с тем оригинальным, неповторимым, что содержится в каждом человеке. Любовь пробуждает в человеке индивидуальность, она предполагает преодоление личностью родового, биологического начала. Напротив, для Розанова любовь – это проявление родового начала, это требование рода, стихийный зов первобытного начала, который представлялся Розанову божественным, исходящим от Бога. Все что нужно от человека – это не противиться этому зову, соблюдать традиционные, веками установленные обряды, строить семью как центр мирозданья. В этом смысл любви по Розанову.
В противостоянии Розанова и Соловьева Бердяев, несомненно, занимал позицию последнего. Поэтому, признавая заслуги Розанова в привлечении общественного внимания к вопросам пола, Бердяев резко выступает против Розанова, когда тот трансформирует соловьевский идеал «вечно-Женственного» в идеал «вечно-бабьего», приписывая его русскому национальному характеру. Возражая против этого, Бердяев называл Розанова гениальной, мистической русской бабой. По словам Бердяева, русский народ должен не возвращаться к дохристианскому языческому началу, что предлагал Розанов, а победить в себе «розановщину», розановское «рабье и бабье».
Сам Николай Бердяев продолжил то, что было начато Владимиром Соловьевым. Он внес огромный вклад в философию любви. Хотя Бердяев не написал специальной книги о любви, но эта тема присутствует практически в большинстве его работ, прежде всего, в его книгах «Мировоззрение Достоевского», «Смысл творчества», «О рабстве и свободе», «Самопознание», а также в статье «Метафизика пола и любви», в рецензии на книгу Отто Вейнингера «Пол и характер»[47]
.