Рассуждая о необходимости заключения мира «вничью», Гольденвейзер не мог обойти основного вопроса: возможен ли прочный мир с Гитлером и Сталиным? «Гитлер – жуликоватый маньяк. Но если всякий умственно-нормальный жулик, заработав достаточный капитал, обычно приходит к убеждению, что ему выгодно перестать жульничать и приобрести репутацию солидного коммерсанта, – жулик маниакальный всегда останется жуликом. Сталин – не столько жулик, сколько разбойник, притом также не вполне психически уравновешенный (подозрительность и мстительность, носящая характер мании преследования). Это также неважный компаньон и ненадежный гарант будущего мира. А как избавиться от этих господ, раз их собственные народы отнюдь не желают их свергать и призывать им на смену добродетельных эмигрантов?.. Неужели необходимо убить достаточное количество русских и немцев, чтобы оставшиеся в живых убедились в том, что следует свергнуть свое правительство и отдать свою судьбу на милость победителей?..»955
После разгрома Франции Гольденвейзер стал, похоже, главным адресатом просьб от самых разных людей из Европы. Просьбы сводились к одному: помочь перебраться в Америку. Объем переписки, которую он вел, вырос в разы. Объем хлопот – в десятки раз. Новоприбывший и неустроенный иммигрант оказался в завидном положении по сравнению со своими коллегами и друзьями в Европе. И стал для многих если не единственной, то весьма серьезной надеждой на помощь в исходе из Европы, ставшей неуютным местом для жизни вообще, а для евреев – в особенности.
«For the time being956
, Гитлер – гегемон Европы. И нашему брату делать в Европе нечего. Надо убираться. Это – . И мы думаем об этом», – писал Б.И. Элькин 22 июня 1940 года, в день капитуляции Франции, из Эвешема (близ Оксфорда). И мрачно добавлял: «От друзей во Франции еще на прошлой неделе были письма. Больше не будет»957.Б.М. Кадер, выражая благодарность Гольденвейзеру за помощь в издании его пьесы958
, писал: «В одном из моих юмористических фельетонов я бился в заклад (так!) и предложил фантастическую сумму тому, кто покажет мне письмо еврея, к еврею адресованное, в котором не содержалась бы просьба, если не в самом письме, то хоть в post scriptum’e или в p.p.s. Я утверждал тогда, что таких писем нет, природа их еще не создала! Попадись же тогда настоящее мое письмо к Вам в чужие руки, я бы мою “фантастическую” сумму проиграл…»959Этот забавный пассаж очень точно отражает основное содержание писем к Гольденвейзеру из Европы конца 1930-х – начала 1940-х годов. Вот только обстоятельства, вынуждавшие часто малознакомых людей обращаться к нему с трудновыполнимыми просьбами, были совсем не забавными.
Следует учитывать, что Гольденвейзер все еще был «никем» – не занимал никаких, даже общественных постов, а его опыт собственного обустройства в Соединенных Штатах был не слишком вдохновляющим. Тем не менее он выжимал максимум возможного из уже сложившихся связей, стучался во все двери, за которыми находились те, кто как-то мог помочь русско-еврейским эмигрантам в Европе. Следует иметь в виду, что в 1940 году было достаточно понятно, что евреям в странах, оккупированных нацистами, угрожает опасность. Однако большинство все-таки не сознавало, что эта опасность – смертельная.
Русские беженцы имели некоторое преимущество по сравнению с другими, желающими эмигрировать в США. На руку эмигрантам сыграла закрытость Советского Союза и невозможность для советских граждан выехать из страны. США, страна иммигрантов, предоставляли право (разумеется, в пределах квоты) обосноваться в стране выходцам из других стран. При этом на каждую страну выделялось определенное число мест. Соблюдался принцип разнообразия и пропорционального «представительства». При этом происхождение того или иного потенциального иммигранта определялось
При этом беженцы обязаны были предоставить финансовые гарантии, как правило от двух граждан США (аффидевиты). Существовал и еще один способ получить право на въезд в Соединенные Штаты, кроме представления аффидевитов. Кто-то (или сам потенциальный иммигрант) мог внести на его имя определенную сумму в американский банк, с тем чтобы внесенная сумма могла равными долями выдаваться «новому американцу» в течение трех лет. Сумма должна была быть достаточной, чтобы обеспечить существование иммигранта. Например, можно было внести $7500, с тем чтобы лицо, на чье имя была внесена сумма, могло получать по $2500 ежегодно в течение трех лет. Твердо установленной суммы не было, в каждом конкретном случае вопрос о размере «залога» решал американский консул960
.