Терять красоту сверх необходимости мне, конечно же, не хотелось (хотя щербатая улыбка должна была хорошо сочетаться с разбитым в кровь лицом). Поэтому я встала, вернулась к стене, под которой так удачно поиграла в волжского бурлака, и осторожно ощупала ее. Пальчики мои в ременной петле онемели, но не настолько, чтобы не найти торчащий из стены гвоздь с большой, с монету, шляпкой в аккуратную мелкую клеточку.
– Ну мне все ясно! – сказал внутренний голос. – Этим добрым метизным изделием негодяй прибил к доске твои кожаные оковы. А ты, отрываясь от стены, наполовину выдернула из нее и гвоздь. Сильна ты, Индия Кузнецова!
С помощью доброго гвоздя разодрать в клочья липкую ленту на запястьях не составило большого труда. Под торжествующее уханье внутреннего голоса я освободила руки, размяла их и растерла. Затем заботливо и нежно освободила от скотча свой речевой аппарат и тихо, но прочувствованно и очень обстоятельно обругала своего похитителя, наслаждаясь неограниченной свободой матерного слова.
На то, чтобы вернуть себе зрение, ушло больше времени, чем на все предыдущие этапы самостийного освободительного движения. Я отклеивала скотч буквально по миллиметру, используя максимально щадящую технику с применением ногтей: ими я потихоньку отковыривала липучку и при этом придерживала на месте волоски бровей. Ресницы, на мое счастье, в плен скотча не попали: когда гад заклеивал мне глаза, я здорово зажмурилась.
– Ура! – воскликнул внутренний голос, едва я проморгалась.
Он наконец перестал зудеть пессимистичный лермонтовский стих про темницу, неволю и вскормленного в ней молодого орла и вспомнил более позитивного Пушкина: «Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут – и свобода Нас примет радостно у входа! И братья меч нам отдадут!»
– Вот на братьев лучше не рассчитывать, – заметила я, подумав, что Зяма еще ответит за неоказание своевременной помощи единокровной сестричке. – Тактика самостоятельного спасения оказалась правильной, будем ее продолжать.
С этими словами я огляделась и не пришла в восторг от увиденного.
Я находилась в небольшой комнате приблизительно два на четыре метра. В одной из узких сторон был дверной проем (закрытый дверью), в одной из широких – квадратное окно (заколоченное фанерой). Еле заметные серые щели по периметру окна позволяли предположить, что близится утро. Сквозь другие щели – в полу – я рассмотрела пожухлую траву и мелкий мусор.
– По-моему, это строительный вагончик, – сказал внутренний голос. – Не знаю, как в Австрии, а у нас в России такие называют бытовками.
– Здесь быт совсем не налажен, – заметила я. – Ни мебели тебе, ни печки, ни посуды!
– Значит, здесь никто не живет, – рассудил внутренний голос.
– Это хорошо или плохо? – задумалась я.
Никто сюда не придет, не найдет меня, не выпустит на волю… А похититель рано или поздно вернется. Он, конечно, ожидает, что его жертва морально подавлена и физически беспомощна, так что у меня есть определенное преимущество, но хватит ли его для того, чтобы победить в рукопашной один на один (одна на одну)?
– Думаю, будет лучше всего, если ты просто и без затей спасешься бегством, – высказался внутренний голос. – Конечно, это не так эффектно и романтично…
– Зато дешево, надежно и практично, – закончила я и приступила к внимательному осмотру помещения.
На окно в смысле побега надежды не было никакой: фанерный щит оказался толстым, без трещин и расслоений, очень крепко приколоченным. Доски щелястого пола давали лучшую перспективу: при наличии крепкого ломика я сумела бы выломать одну-другую. Увы, единственным инструментом, которым я могла располагать, был большой ржавый гвоздь, да и тот наполовину сидел в стене.
– Ну с гвоздем-то ты справишься, я надеюсь? – откровенно подначивая меня, спросил внутренний голос.
И, не дожидаясь ответа, принялся декламировать советского поэта:
– Гвозди бы делать из этих людей! Крепче бы не было в мире гвоздей!
Самовнушение помогло, с гвоздем я справилась быстро, правда, понесла потери: сломала два ногтя. Но это была небольшая цена за превосходный стальной гвоздь пятнадцатисантиметровой длины.
С оружием в руках я подступила к двери. Сама по себе она выглядела внушительно – цельнодеревянная, массивная, а вот косяк оказался кривым, так что между ним и дверным полотном имелась длинная клиновидная щель. В одном месте она была перечеркнута поперечной перекладиной запорного механизма. Я затолкала рядом с ней гвоздь и отжала его вправо, а саму дверь – влево. Повторила процедуру несколько раз – и наконец добилась того, что язычок замка выскочил из углубления в деревяшке.
– Поздравляю вас, графиня Монте-Кристо! – торжественно молвил внутренний голос. – Вы свободны!
– Прощай, замок Иф! – Я осторожно открыла дверь.
За ней был серый туман, в котором смутно угадывались черные тени невысоких строений и редких деревьев. Эта монохромная картинка была самым чудесным пейзажем из всех, какие мне доводилось видеть на своем веку!