Мне трудно объяснить широкой аудитории шахматистов нынешнего поколения, что значило и до сих пор значит имя Чигорина для чехословацких шахматистов. У нас – в Чехии и Моравии – его славные битвы со Стейницем и блестящие победы на турнирах девяностых годов вызывали едва ли меньший энтузиазм, чем в России. До сих пор в Праге есть шахматисты, которые с восторгом вспоминают гастроли великого маэстро в Праге, куда он приезжал с Шифферсом в 1896 году после международного турнира в Нюрнберге по приглашению Чешского шахматного союза.
На чигоринских традициях, господствовавших в чешском шахматном искусстве, вырос и я, – и легко себе представить, с каким волнением садился я за свою партию шестого тура международного турнира в Нюрнберге 1906 г., в которой моим противником был великий Чигорин.
Знаменитый русский маэстро – в то время элегантный пожилой человек в своем всегдашнем черном сюртуке – произвел на меня, тогда двадцатичетырехлетнего юношу, чарующее впечатление.
У меня были белые, и я начал испанскую – единственный дебют, который я в известной мере знал. Мой великий противник играл всю эту партию превосходно, создал сильную контратаку и так меня разгромил, что в конце концов я остался с четырьмя лишними пешками. Без горечи я перенес поражение, которое нанес мне великий маэстро, как без всякой радости реваншировался год спустя на международном турнире в Карлсбаде, где мне удалось выиграть у него, в то время уже смертельно больного.
Память о великом Чигорине жива в моих воспоминаниях и теперь, как живет и будет жить его слава в истории шахматного искусства до тех пор, пока люди будут играть в шахматы».
Характерное высказывание, показывающее, какой любовью и авторитетом пользовался Чигорин в братских славянских странах!
Вернувшись в Россию, больной Михаил Иванович по-прежнему продолжал напряженную литературную работу в шахматных отделах «Нового времени» и «Литературных приложений» к журналу «Нива», причем особенное внимание обращал на переписку с читателями.
Вот характерный пример. Получив однажды дебютное исследование от одного провинциального любителя, Чигорин вернул его через месяц молодому автору с подробными замечаниями и разбором возможных вариантов. «Почему вы потратили столько труда на рассмотрение моего явно слабого анализа?» – спросил его позже автор, оказавшись в Петербурге. «Видите ли, – ответил Чигорин, – я заметил, что письмо пришло из Поневежа. Я никогда не слыхал о таком городе и даже не смогу найти его на карте. И я искренне порадовался: даже в таких медвежьих углах находятся шахматисты, интересующиеся теорией и самостоятельно работающие над ней. Мой долг всячески помогать им».
Это говорил смертельно больной, переутомленный человек.
В октябре – ноябре 1906 года в Петербурге был организован «по случаю возвращения Алапина на родину», и, очевидно, на его деньги, матч-турнир четырех ведущих петербургских шахматистов. Играли в четыре круга.
Первый приз (наконец-то!) взял сам «виновник торжества». Впервые за тридцать лет Алапин опередил Чигорина, хотя по существу это была «консультационная партия», в которой против четырехкратного чемпиона России играли «союзники»: Алапин и тяжелые болезни Михаила Ивановича.
Чигорин занял второе место. На третьем и четвертом были два талантливых молодых шахматиста: Евтифеев и Зноско-Боровский. По словам очевидца, Михаил Иванович весь турнир «очень нервничал, что было особенно заметно при анализе оконченных партий». Еще бы! Ведь именно при таких совместных анализах Алапин изощрялся в остроумии по адресу противника.
Весной 1907 года Михаил Иванович нанес прощальный визит Москве, которая всегда принимала его с должным почтением и радушием. Там был организован матч-турнир, в котором Чигорин и четверо сильнейших шахматистов Москвы играли в два круга.
Турнир прошел в ожесточенной борьбе, но все же маститый маэстро вышел на первое место, набрав 6 очков (из 8). Далее следовали: Гончаров – 5½ очков, Дуз-Хотимирский – 4½, Ненароков – 3½, Острогский – ½ очка.
Выступления и беседы Чигорина с молодыми шахматистами происходили в Московском обществе любителей шахматной игры, в самом центре Москвы. Помещение было роскошное, но по существу в нем обосновался и процветал незаконный игорный клуб, замаскированный шахматной вывеской!
В один из свободных от игры дней Чигорин и Дуз-Хотимирский разговорились о том, кого можно считать «сменой» чемпиону мира Ласкеру.