Джулия сидела, молча, упрямо поджав губы. Леди Фредесвайд, чтобы ослабить напряжение, села за арфу и коснулась струн. Мало кто из женщин умел хорошо играть на арфе, а вот леди Фредесвайд, и она это знала, была одарена редким талантом. Мягкие, ясные звуки пронеслись по холлу, подобно журчанию воды, заставляя людей думать о чем-нибудь радостном.
Джулия сидела на полу около матери, положив ей голову на колени, и чувствовала, как музыка наполняет ее душу спокойствием и умиротворенностью. Слуги один за другим тихонько вошли в зал, чтобы послушать, и тогда Ульрик сделал знак отцу Амброзу, тот вышел вперед и начал молитву за упокой души господина и его сыновей.
Позже Ульрик отозвал Джулию и в темном углу кухни прошептал:
– У меня есть новости о Рэндале. Ходят слухи, что он в банде саксов, которую сколотили те, кто уцелел в битве. Кое-кто говорит, будто их лагерь в Рингволде.
– А Вулфнот? Ты что-нибудь о нем знаешь?
– Он тоже с ними.
– Но… что они могут сделать, Ульрик? Их кучка против тысяч.
Ульрик пожал плечами. – Все они кончат на виселице, попомните мои слова.
Наступили темные зимние дни. Норманны держали замок под полным контролем. Они часто посылали отчеты Фальку д'Арку и всякий раз получали ответ. Не осталось неучтенным ни одно пшеничное или ячменное зернышко, большая часть лошадей была отправлена в наступающую армию, а также все коровы и свиньи и половина овец – на прокорм норманнских солдат.
Были получены указания укрепить Фоксборн и начать копать защитный ров. Вилланы[4]
скептически смотрели, как норманны вонзают заступы в зеленый луг, оставляя за собой темный грязный шрам. Работу вскоре пришлось бросить, потому, что земля замерзла.Все снова пошло по заведенному порядку, и Джулии порой даже не верилось, что октябрьские события произошли на самом деле. Кольцо с пальца она сняла и вернула матери. Было трудно забыть, что где-то существует человек, который считается ее мужем, но Джулия очень старалась.
Каждый день она со страхом ждала, что он вот-вот вернется. Лично ей он ничего не передавал, и Джулия подозревала, что он нагрянет внезапно.
Склонившись над шитьем, она много думала о том, что случилось в день ее бракосочетания. Ей вспомнился поцелуй, глубокий и волнующий. Она не ожидала, что этот человек будет так… ласков. Он проник ей в душу и разбудил что-то такое, к чему прежде никто и не стремился. Может, это любовь? То самое радостное, головокружительное чувство, о котором говорится в балладах и сказках? Да нет! Скорее это просто похоть. Внезапно Джулия задумалась о том, почему муж не стал… Она покраснела и украдкой бросила взгляд на мать. Леди Фредесвайд сосредоточенно клала шов за швом, вид у нее был мирный и довольный.
Джулия украдкой провела пальцами по лицу, по груди… Интересно, что его оттолкнуло? Может, она уродливая? Дело в том, что Джулия никогда не видела своего отражения.
– Мама, как я вам?
Леди Фредесвайд перекусила нитку.
– В каком смысле?
– Ну, мое лицо… – нетерпеливо проговорила Джулия. – Оно красивое? Или нет?
Мать улыбнулась, глядя на разрумянившееся лицо дочери.
– Знаешь, девочка моя, ты самая прелестная девушка из всех, кого я когда-либо видела.
– Но я уже не так молода.
– Но и не стара. Я уверена, что твой муж тоже считает тебя прелестной.
Джулия фыркнула.
– Какое кому дело, что он там себе считает!
И все же ей было очень приятно услышать, что она не уродка, а почему приятно, она не задумалась.
В декабре начались приготовления к празднованию Рождества, хотя прежнего веселья не было, потому что многих из тех, кто должен был бы принять участие в празднике, уже не было на свете, и это наполняло души оставшихся грустью.
Ульрик, Эдвин и Альфред, пыхтя и жалуясь на тяжесть, притащили огромную колоду и уложили ее в очаг в большом зале. Колоде этой полагалось гореть двенадцать дней и ночей, наполняя дом столь необходимыми теплом и радостью.
Джулия с матерью помогли служанкам украсить зал гирляндами из веток падуба и омелы. Норманны, незваные чужаки, пригодились тоже – они вызвались нарубить в лесу дров для кухни и добыть какой-нибудь дичи. Вернувшись с охоты с добычей – оленем и пятью зайцами, они принялись веселить служанок французскими песнями и любезностями.
– Какой стыд! – с горечью проворчала Джулия, сидя с матерью у очага за вышиванием и бдительно следя за приготовлениями к праздничному ужину. – Вы видели, как Хильда и Гита флиртуют с норманнами? Так и подмывает надавать им пощечин!
Леди Фредесвайд слабо улыбнулась, лишь на мгновение оторвав взгляд от шитья.
– Они мужчины вдалеке от дома, а мы женщины без мужчин.
– Мама, вы что, считаете их поведение нормальным?
– Тебе еще многому надо поучиться, дитя. Господь создал мужчину и женщину, женщину он создал, чтобы любила мужчину.
– Фу, ерунда, какая! Господь создал мужчину, чтобы воевать… и… насильничать над женщинами, а не любить их!
Матери нисколько не хотелось спорить с дочерью, но она бросила на нее любопытный взгляд.
– Ты сегодня не в настроении, дочка. Может быть, ты…
– Что?
– Носишь дитя?
Джулия рассмеялась и тут же умолкла, наткнувшись на удивленный взгляд матери.