Это всё — рыцари белой мечты. Герои Белого движения.
"Что это? — Не что, а кто. Это люди, которые сражались до последнего, лишь бы отстоять Единую и Неделимую, Великую, славную Россию. Они знали, что такое честь и долг. Не все. Но многие. Их враги были ещё хуже. Много хуже. Ты…Я знаю. Мы видели"
Похоже, Кирилл начал говорить сам с собою. Но это почему-то совсем не волновало его.
"Когда это произойдёт? Или произошло? — Это начнётся, едва старый режим рухнет. Император Николай II, Никки отречётся. Затем, даже на настоящее дело не набравшись сил, "первый гражданин России" отдаст судьбу своей Родины в руки кучки людей. Ты…Мы…Я уже знаем их. Милюков, Гучков, Керенский, Львов…Ещё несколько имён, чуть менее известных. Они начнут раздирать страну, заигрывая с будущими противниками Белого движения. С большевиками. А Керенский отдаст им власть. Семья отрёкшегося царя будет зверски убита. Многих Романовых постигнет та же участь. Офицеры, солдаты, крестьяне, рабочие — патриоты — погибнут в борьбе с новыми хозяевами страны. Но им не хватит сил. Слишком тяжёлое бремя достанется людям. Они не смогут его нести. И Россия, которая тебе…мне…нам известна, канет в небытиё. Навсегда.
Этого нельзя допустить! — Я знаю. Но только ты можешь сделать это. Нет, даже так: мы.
Кто — мы? — Великий князь Кирилл Владимирович Романов, контр-адмирал, глава Гвардейского экипажа. Тот, кто может спасти Россию и империю. И Кирилл Владимирович Сизов, полковник ФСБ. Тот, кто знает, как их спасти. Ну что, ты согласен вместе спасти нашу Родину?
Я — Романов. И этим всё должно быть сказано. Я морской офицер. И это лучшее доказательство моих слов. Я русский — и это последний довод"
Кириллу Романову вдруг привиделась улыбка отдалёно похожего на него человека.
"Я знал, что ты это скажешь"
Мгновенье — и нестерпимая боль пронзила всё тело Кирилла Владимировича. Словно тысячи молотобойцев пробовали свою силу на нём, осколки немецкой шрапнели пробивали грудь, а ледяная морская вода снова окружала его со всех сторон. От боли нельзя было продохнуть.
Кирилл повалился на пол, сжавшись в комок. Челюсть сводило от боли, глаза хотелось выцарапать, а сердце — вырвать из груди.
Но постепенно боль стала проходить. И разум Кирилла, пока боль отступала, менялся. Катарсис нужен был, чтобы два разума, Сизова и Романова, смогли слиться в один. Дабы новое сознание могло руководить телом, оно стало перестраивать организм, примериваться, подновлять.
И когда всё это удалось сделать, на полу кабинета валялся уже не Кирилл Романов или Кирилл Сизов. Нет, лежал кто-то средний между ними. Одновременно оба этих человека — и всё-таки ни один из них. Появился совершенно новый человек. Внешностью он ничем не отличался от Кирилла Романова, любимца светского общества и первого гонщика империи, разве что взглядом. Вот тот был истинно сизовским: цепкий, холодный, подмечающий малейшие ошибки и слабые места противника.
Кирилл поднялся с пола. Сел за стол. И первым делом начал составлять письма некоторым людям, не самым известным, конечно. Но именно им отводились первые места в плане, который окончательно созрел в разуме Кирилла Сизова, запертом целый день в сознании Кирилла Романова.
Это был единственно удачный уже по мнению обоих Кириллов план. Хитрый, с несколькими обходными манёврами. Чем-то он напоминал гонку. Гонку, в которой один становится победителем, а другой, сорвавшись с трассы, гибнет под обломками собственной машины.
Пока рука Кирилла выводила строки, его губы напевали песню. Она пришла из той части памяти, которая принадлежала полковнику Сизову…
Пройдёт совсем немного времени, и её станут петь всем, кому дорога прежняя Россия. Хотя бы часть её…