МОЙ ВОЕННЫЙ ЛЕТЧИК капитан Козловский потерпел аварию на Севере, недалеко от Камчатки. По радио ему разрешили катапультироваться – то есть вместе с креслом выстрелиться из самолёта. Он катапультировался и упал в тайгу на кедры. Упал неудачно, обе ноги себе сломал. А мороз тридцать градусов, а он идти не может. Стал он жгутами ноги перетягивать. Перетянул, а кровь в меховых ботинках взяла и в лёд превратилась. Он жгуты выбросил. У него в запасе рация была. «Ну, – думает, – сейчас сообщу, где упал, меня быстро вертолётом найдут». Но рация, оказывается, при падении на кедры сломалась. Он взял и рацию тоже выбросил. Это в прошлом году всё было. Мы тогда в первом классе учились. Мы сидим в школе и ничего не знаем, а капитан ползёт. У него боль жуткая, а он всё равно ползёт. И не ползёт уже – перекатывается с боку на бок. Вместо ног у него две красные льдины. Пить ему хочется, но кругом одна мёрзлая земля. Сплошной мороз, и снегу – ни снежинки. У него сил уже не осталось. Тогда он съел плитку шоколада: была у него в запасе. Съел, а пить ещё больше захотелось, и стали сны его обступать: вода ему стала везде казаться и что сделалось тепло. Сны его нарочно обманывали, чтобы он не мучился и поскорее умер. Но МОЙ ВОЕННЫЙ ЛЕТЧИК умирать не хотел. Он хотел летать…
Я уже и сам дышать не могу от холода, хотя сижу в тёплой кухне. И папа мне голосом таким рассказывает, как будто у него голос замёрз. Мама в ванной всё ещё плачет и не слышит самого главного… «Он всё-таки выжил, МОЙ ВОЕННЫЙ ЛЕТЧИК! – кричу я маме. – Выжил, мама, капитан Козловский!» Больше двух суток он полз, но всё равно выполз на дорогу. Нашли его. У него температуры совсем не осталось – всего тридцать три градуса! А его всё равно оживили! Целый месяц оживляли. «Он уже ходит, мама, ты слышишь?!» У него протезы. Никто не догадывается про них. Но летать он, оказывается, не будет, не берут его в лётчики… Он им всем говорит, капитан: «ДАЙТЕ НЕБО МНЕ, БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ДАВАЙТЕ!» Они дают ему всё, а вот НЕБО ни за что НЕ ДАЮТ. Такие сложные самолёты пошли, сказал папа… без ног там как без рук. А я всё равно ПРОТЕСТУЮ! НЕСПРАВЕДЛИВО! Дайте небо МОЕМУ ВОЕННОМУ ЛЕТЧИКУ! Если вы не дадите… Я стану лётчиком, как папа. И когда я стану гражданским лётчиком, то возьму в экипаж КАПИТАНА КОЗЛОВСКОГО. Я уступлю ему своё кресло пилота: пусть ведёт самолёт! Пусть опять он увидит близко своё небо! Я буду стоять с ним рядом и тоже буду смотреть на небо, на звёзды. ЛУЧШЕ НЕБА НЕТ НИЧЕГО НА ЗЕМЛЕ… Так говорит мой папа. Так говорит МОЙ ВОЕННЫЙ ЛЕТЧИК. Так говорю теперь я. И поэтому, когда на переменках ко мне подлетает взъерошенный Геошка и спрашивает, чего я так по-глупому таращусь в окошко, хотя там на небе ничего интересного нет, я просто молчу ему в ответ. Я обнимаю его за плечи, чтобы он хоть немного отдышался. А сам опять смотрю туда, где всегда вижу самолёты. Раньше я видел там всего один самолёт – папин. Теперь я вижу ещё и свой. НА МОЕМ САМОЛЕТЕ МЫ ЛЕТИМ ВМЕСТЕ С МОИМ ВОЕННЫМ ЛЕТЧИКОМ КАПИТАНОМ КОЗЛОВСКИМ И ОБНИМАЕМ НЕБО КРЕПКИМИ РУКАМИ. ТАК В ПЕСНЕ ПОЕТСЯ.
ЛАБРАДОРСКАЯ ИМПЕРИЯ – ВЕСЕЛАЯ ИГРА
Какие-то считанные дни пролетели с тех самых пор, как родилась на свет эта таинственная Лабрадорская империя, про которую никто из малышей раньше никогда и слыхом-то не слыхивал и видом не видывал, а дел они уже переделали целую уйму. Даже карты не забыли составить всех её лабрадорских земель. А земель оказалось целых две. Первая из них – Коретта – находилась в тёплых водах Индийского океана на северном его берегу.
Вокруг Коретты текло и через неё насквозь протекало горячее-прегорячее течение, ну прямо настоящее КИПЕНИЕ КИПЯЩЕГО КИПЯТКА. Его придумал и первым нанёс на карту канцлер Андрюшка Ант – редкий в тех краях знаток географии именно этих самых краёв и никаких других больше. Рыцари из Коретты, высунув языки, два дня подряд раскрашивали это течение красным фломастером. Так они его старательно красили, так при этом веселились и прыгали, что течение у них получилось неожиданно бородатым, за что Краснобородым прозвали они его.
То ли виною тому было Краснобородое течение, то ли всё это так получилось само собой случайно, однако на Коретте не менялись времена года. Там круглый год царила и царствовала весна… точнее, даже лето, нет – скорее, всё-таки осень. Золотая золотистая осень царила на том удивительном острове.
Остров со всех сторон и углов был увит, увешан огурцами и помидорами, виноградом и яблоками, как большая новогодняя ёлка ёлочными своими украшениями. Тут же, ни на что не взирая, росли в промежутках лимоны на пару с бананами, бананы вперемешку с ананасами, ананасы вперекрутку с мандаринами, мандарины бок о бок с апельсинами.
Всё кругом росло, цвело и расцветало, не забывая всё время плодоносить.