Так, при завоевании Гватемалы Педро де Альварадо постоянно и очень эффективно применял прием ложного отступления, если индейцы укрывались на лесистых холмах, окружавших равнину. Киче, как и многие прочие индейские народы, были приучены к честному бою, когда спину врагу показывает слабейший; и вот с победным кличем они простодушно кидались преследовать испанцев. В своей реляции Альварадо сообщает: «…Я с другими всадниками бросился в бегство, чтобы выманить их на равнину, и они побежали за нами и уж готовы были схватить лошадей за хвосты, когда я приказал кавалерии перестроиться, мы развернулись, ударили на них и учинили им превеликое наказание…». В целом же тактика боя конкистадоров соответствовала стратегии всей конкисты: одним броском — сразу в глубину, в центр, чтобы обезглавить армию или государство.
А к преимуществам испанской тактики добавлялось еще одно немаловажное обстоятельство — мифологическое мышление индейцев, которые всецело полагались на помощь своих богов и поражение могли расценить как наказание свыше либо как «слабость» или «измену» божеств, в чем лишний раз убеждались, видя, как чужеземцы безнаказанно крушат их святилища. В эти моменты они испытывали настоящий психологический шок, и от него не так-то легко было оправиться.
Много писалось и о воздействии конкретных мифов на самосознание и поведение индейцев, прежде всего ацтеков и инков: речь идет о предсказаниях насчет возвращения с востока белых бородатых богов Кецалькойотля и Виракочи, о дурных предзнаменованиях, завершении временных циклов и т. п. Некоторые историки и беллетристы склонны явно преувеличивать влияние этих мифов на ход конкисты, представляя дело таким образом, будто индейцы были просто «психически парализованы» сбывшимися пророчествами. Будь оно так, не случилось бы ни страшного избиения испанцев в Теночтитлане в «Ночь печали», ни трехмесячной осады столицы ацтеков, ни восстания Манко Капака в Перу. Однако бесспорно: мифологическое сознание предрасположено к фатализму, и он играл на руку завоевателям.
Что же касается последних, то не только превосходство в вооружении и тактике дало им победу. Ко всему этому добавилось главное, о чем говорилось ранее, — необыкновенная энергия конкистадора, порожденная временем и пространством.
Экспедиция на марше
Отгремела битва. Индейцы разгромлены и обращены в бегство. Конкистадоры оказывают помощь раненым и подсчитывают потери. Редко бывало, чтобы они превышали полсотни человек, как правило, десяток-полтора. Потери индейцев всегда несравнимо больше: конкистадоры, склонные к преувеличениям, исчисляют их в тысячах, но их, действительно, могут быть сотни — убитых не столько в бою, сколько при беспорядочном бегстве.
Победа обычно ведет к перемирию или, как говорили тогда, замирению: оно подразумевает полное и безоговорочное признание местным вождем власти пришельцев. По их требованию вождь согласится стать подданным неведомого ему дона Фердинанда или дона Карлоса, примет крещение, предоставит чужеземцам пропитание и носильщиков и отдаст все золотые побрякушки, какие есть у него и у его соплеменников, а взамен получит восхитительные колокольчики с цветными ленточками и заверения в дружбе. Но в длительной экспедиции эта победа будет лишь одной из многих, она ничего не решает — и надо снова трогаться в путь.
Аделантадо отдает приказ о выступлении, и войско строится. Построение «индийского войска» зависит прежде всего от характера местности. На равнинах можно идти торжественным маршем — стройной колонной и со штандартами, соблюдая четкий распорядок. В авангарде едут всадники, за ними идут арбалетчики, затем пеоны, потом аркебузиры и артиллерия, а в арьергарде — вновь всадники. Впрочем, порядок может быть иным, это уж как решит генерал-капитан, — главное, чтобы войско с фронта и с тыла было защищено конницей. Вслед за войском идут индейцы-союзники (если они есть), далее плетутся сотни, а то и тысячи индейцев-носильщиков и слуг (если они еще не повымерли и не поразбежались), за ними — стадо скота под охраной погонщиков (если скот еще не съеден). В результате караван растягивается на мили и напоминает великое переселение народов. Один конкистадор вспоминал: «Всякий раз, когда мы вставали лагерем и снимались с места, казалось, будто закладывается город или город переселяется».