Узы Силы. К сожалению, они работают в обе стороны. С Бастилой мы были связаны, поэтому Светлая Сторона Силы даровала нам возможность выжить в гиперпространстве. Вместе мы стали чем-то большим, срезонировали, подхватили и увеличили мощь друг друга, поставили и поддерживали силовой щит. Но и с Малаком мы резонировали: неслучайно я чувствовал его через полгалактики, угадывал перемены настроения, предвосхищал движения, которые совершал Тёмный лорд в поисках меня и Бастилы. Когда-то «я», Реван был его ближайшим другом и учителем… Наверное, между Учителем и Учеником, если один по-настоящему учит, а другой по-настоящему учится, неизбежно устанавливается особая связь. Тёмная Сторона соединила нас незримой пуповиной, дала преследователю возможность повторить трюк преследуемого. Когда я сбегал на обшивку, Малак был рядом – и я позаимствовал часть его силы. Когда Малак решился пойти следом – он черпал мою. Уверен, Тёмный владыка, несмотря на всю свою одержимость, понимал, что делает. Он выпрыгнул из прорезанного в обшивке отверстия резким, уверенным движением, страшноватым в исполнении хищника таких размеров. Огляделся, втянул носом несуществующий здесь воздух. Глаза его сузились: всё ещё человеческая психика непроизвольно пыталась защитить своего носителя. Затем Тёмный лорд увидел меня. Я попятился, отступая от «окопа», прижался лопатками к металлической листовой антенне дальней связи, одной из многих, там и тут торчавших на поверхности «Левиафана». Даже стоя в углублении, Малак выглядел выше меня. – Тебе некуда бежать… Реван! – проскрежетал он, выпрямляясь во весь свой немаленький рост. – Это большой корабль! – крикнул я в ответ. – Я могу бегать всю ночь! И даже не запыхаюсь! А ты? Тёмный лорд гулко расхохотался. Выглядел он именно так, как должен выглядеть человек, побывавший под кабиной лифта: грязь, запёкшаяся кровь, рваный комбинезон… Ситх лишился плаща, лицевая пластина выглядела исцарапанной, татуированная кожа на лбу в нескольких местах повисла лохмотьями. Судя по неровному, какому-то измятому черепу, у Малака была пробита голова, но по-настоящему сильного форсера не смогла остановить даже травматическая трепанация. Не буду врать: это было страшно. Что можно сделать с человеком, который пережил такое и не потерял способности двигаться? Ровным счётом ничего. Но оказалось, что и мне было чем удивить этого монстра. – Тебе по-прежнему есть, чем меня удивить, Реван, – заявил Малак, озираясь по сторонам. – Ты стал слаб и жалок, теперь я вижу это отчётливо. Но как ты научился сдерживать гипер? Здесь невозможно существовать! – Ты не знаешь могущества Тёмной Стороны, – совершенно автоматически ляпнул я. – В тебе нет ни карата Тьмы, – парировал он. Я замялся, на всякий случай состроив многозначительную гримасу. Теперь мы говорили тише: напряжение встречи несколько спало, всполохи гипера гуляли по обшивке корабля, утоляя нервную жажду. Уникальность обстоятельств неожиданно выделила нас двоих из триллионов разумных, странным образом объединила, придала беседе оттенок задушевности, какой-то даже интимности, что ли. Необходимость в крике отпала. Старые товарищи, заклятые враги стояли и рассматривали друг друга.