— Бедные вы люди! — с горячим сочувствием произнес Трувер. — С вашим-то умением разве вы заработаете себе на приличную жизнь разбоем?.. Небось в деревне ребята остались?
Разбойники застонали и безнадежно махнули рукой. Трувер встал и величаво выпрямился. Голос его зазвучал властно и вместе с тем благостно.
— Несправедливо поступают с вами Драконовы слуги, о несчастные подданные жестокосердных повелителей! Возьмите эту малость и ждите лучшего!
Безгранично щедрым движением он вынул из-за пояса кошелек, довольно тощий кошелек, но второго у всех троих музыкантов не было, — значит, движение было действительно щедрое, — и подал его атаману.
— Батюшки: Герцог!.. — горестно простонал Жонглер. — Как есть Герцог!..
— Весь наш кошелек!.. — беззвучно зарыдал Ртутти. — Опять в нем проснулся «великодушный и щедрый Герцог Альдебаранский».
А Трувер, глядя вслед удаляющимся разбойникам, ободряюще-покровительственно помахал им на прощание рукой, потом вздохнул и, опоминаясь, виновато заморгал, стараясь не глядеть на товарищей, горюющих по исчезнувшему кошельку, вместе с которым исчезли все кружки пива, ломти ветчины, похлебки и ячменные хлебцы, все их обеды и ужины: завтрашние, сегодняшние и послезавтрашние…
Весь день шли и шли они по печальной, пустынной, разоренной Драконом земле, и негде им было остановиться отдохнуть, все шли и шли, пока не наступила ночь, и наконец вдалеке па горке увидели освещенный луной замок и. приободрившись, прибавили шагу.
— Ни одного огонька в замке не видно! — сказал Ртутти, быстро семеня рядом с Трувером и придерживаясь в темноте за его штанину. — Все спать полегли! Небось и ворота на запоре!
— Запоры откроются, если мы заиграем. Еще обрадуются, когда их разбудит музыка.
Но, подойдя поближе к высокому замку, облитому лунным светом, они увидели, что ворота распахнуты настежь.
Шаги гулко отдавались в пустынном дворе замка, вымощенном каменными плитами. Черные провалы окон безжизненно и немо смотрели из глубокой тени на залитый голубым лунным светом двор. Ни стражи, ни огонька, ни живого звука, ни движения. Замок был пуст, заброшен, мертв.
Колодец забит досками и запечатан свинцовой печатью с изображением Дракона.
— И тут этот окаянный Дракон! — горестно сказал Трувер. — Бедный, брошенный, осужденный замок, мы так надеялись для тебя спеть!
— Да… И закусить у тебя! — грустно вздохнул Ртутти.
— И отдохнуть, — вздохнул Жонглер.
— А ведь здесь кипела жизнь… — задумчиво и нараспев продолжал Трувер. — Какой веселый смех звенел тут во дворе! Как заливисто ржали кони поутру! Как весело трещал огонь в очагах! Где теперь нежные румяные личики, что выглядывали из этих окон? Или вас тоже сожрал Дракон после того, как убил храбрых рыцарей, вас защищавших?..
— Ах, мы им все равно не поможем. Уйдем из этого заброшенного, запечатанного грустного замка! — предложил Жонглер.
— Это было бы неблагородно, клянусь! — горячо воскликнул Трувер. — Разве мы сами не бедняки, бездомные бродяги и наше сердце всегда не на стороне обиженных и потерпевших поражение на турнире с самым подлым и несправедливым в мире рыцарем — Удачей?
— Что тут могут поделать наши сердца? Они даже нас самих накормить не могут, — уныло прохныкал карлик.
Трувер сорвал с головы шляпу и, учтиво взмахнув ею, низко поклонился перед темными рядами пустых и черных окон:
— Мы всего лишь бродячие музыканты. Мы можем только сыграть для вас в память и в честь всех, чьи жизни проходили и прошли среди этих стен.
Он ударил по струнам арфы и запел самую лучшую и длинную балладу, какую знал.
— Сумасшедший… — прохныкал Ртутти и покорно взялся за смычок. А флейта Жонглера уже свистела и щебетала, наполняя двор птичьими голосами.
Трое музыкантов играли и пели так, точно перед ними был королевский дворцовый зал, полный прекрасных дам и знаменитых рыцарей.
Поющий голос и звуки флейты проникали в пустынные темные залы, пробегали по запутанным каменным ходам и лестницам и будили эхо в угрюмых, опутанных паутиной сторожевых башнях, стороживших теперь только пустоту и тишину.
Быстрые дымчатые облака бегущими тенями, волна за волной, накрывали крыши и стены замка, так что начинало казаться — сам замок, то ярко освещаясь, то ныряя в тьму, начинает покачиваться, откликаясь на медленный, размеренный строй старинной баллады…
Припев повторился в последний раз — баллада окончилась, и музыканты, опустив инструменты, переглянулись, сами удивленные тем, что так старались изо всех сил, стоя посреди безлюдного двора заброшенного замка.
А тут еще вдобавок им стал слышаться какой-то смутный, еле слышный гул — точно плеск морских воли — откуда-то очень издалека.
— Вот что, братцы, — опасливо проговорил карлик Ртутти. — Давайте-ка убираться подобру-поздорову! Поиграли, да и хватит! Тут что-то не так!
— Еще! — откуда-то коротко пискнул тонкий голосок, негромкий, но очень отчетливый и требовательный. И со всех сторон еще сильней заплескались звуки, похожие на слабый отзвук очень далекого морского прибоя.