Прикрыв за собой дверь спальни, Мария огляделась и убедилась, что все здесь осталось без изменений. Она провела рукой по мебели, по статуэткам, по рамам картин. Потом зажгла свет и села на кровать. На этой постели она впервые познала любовь, обрела в могучих объятиях Петера блаженство покоя и умиротворения, почувствовала себя защищенной от враждебного мира. На ночном столике были расставлены фотографии в рамках, изображавшие ее с Петером. Мысль о том, что можно ухватить ускользающий миг и вновь пережить далекие, давно ушедшие дни, доставила ей мимолетное радостное ощущение.
Мария поднялась и вытянула ящик большого комода. Она никогда не рылась в его вещах и не собиралась делать этого сейчас. Ей просто хотелось хоть ненадолго вернуть прошлое.
В ящике было несколько писем, перевязанных лентой: тоненькая пачка ее писем к нему, написанных в тех редких случаях, когда он бывал в отъезде и не брал ее с собой. Он сохранил их. Здесь же были его старые записные книжки, ежедневники, заполненные пометками, которые он делал своим удивительно мелким почерком. Обнаружив в ящике старинные серебряные часы-луковицу и черепаховый гребень, Мария подумала, что эти вещи, вполне возможно, принадлежали когда-то родителям Петера. Она закрыла верхний ящик и выдвинула нижний.
Здесь оказался объемистый пакет, перевязанный шпагатом. Мария взяла его в руки и поднесла к свету лампы. Надпись «Уничтожить» была сделана рукой Петера, его почерк она узнала сразу. Она развязала шпагат и развернула обертку. На ковер посыпались листки бумаги, фотографии, магнитофонные пленки. Прежде всего ее внимание привлекли именно фотографии: сразу было видно, что это моментальные снимки, сделанные скрытой камерой и запечатлевшие известных политических деятелей в обществе женщин. Одной из женщин была Моретта. Мария перебрала магнитофонные пленки, прочла несколько записок и поняла, что по крайней мере часть этих документов была взята из дома свиданий Моретты Моранди.
Стало быть, Петер, всегда отвечавший уклончиво, когда она заводила речь на эту тему, все-таки нашел коробку, спрятанную на вилле в Болонье.
Мария понятия не имела о том, как ему это удалось. Очевидно, он решил уничтожить найденную документацию. В этот момент часто терзавшее ее подозрение, что смерть Петера не была несчастным случаем, переросло в ее душе в твердую уверенность: Петер был убит, потому что каким-то образом перешел дорогу этим людям. Значит, в его смерти виновата отчасти и она сама. Сердце заколотилось у нее в груди мучительно и тревожно, а ребенок беспокойно заворочался в животе. Несколько минут Мария пролежала, свернувшись клубочком на ковре, не в силах подняться, судорожно сжимая и комкая пальцами проклятые листки, снимки, пленки, принесшие столько бед.
Детская ручонка легонько тронула ее за плечо. Это была Фьямма.
— Мамочка, что ты делаешь? — спросила девочка. — Почему ты плачешь?
Мария не ответила. Она собрала все в кучу, вновь упаковала в оберточную бумагу и перевязала шпагатом, как раньше, а потом поднялась на ноги.
— Пошли вниз, — сказала она наконец, взяв дочку за руку.
— А что там, в этом пакете? — захотела узнать Фьямма.
— Мусор, доченька. Всякая дрянь на помойку. Давай спустимся в кухню и бросим ее в печку.
Мария и Мистраль поженились январским утром в маленькой церкви при монастыре капуцинов в Чезенатико. Мария с гордостью несла свой величественный живот: ее третья беременность уже перевалила за середину. Церемония прошла очень скромно. Доктор Маттео Спада был свидетелем со стороны жениха, а Джордано Сачердоте исполнял роль посаженого отца и свидетеля со стороны невесты. Присутствовали лишь Фьямма, Мануэль, Адель и Рашель. В самый последний момент, когда они уже выходили из церкви, появилась Флоретта, специально прилетевшая из Парижа. Все отправились в дом Адели на площади Консерве. В маленьком скромном домике было тесновато, но уютно, а уж свадебный обед, приготовленный