Кормье молча перехватил трость поближе к середине и резко ударил меня в бок. Я был готов, поэтому изобразил зверскую м
– Понял? – спросил он и тут же ответил сам себе: – Нет, не понял… Такие, как ты, упрямятся до последнего. Шабо, откройте четырнадцатую комнату. Немедленно.
Судя по судорожному вздоху охранника, ничего хорошего это мне не сулило.
Силы Кормье было не занимать. Похоже, при желании он легко смог бы переломать рёбра голыми руками или продавить череп, но сейчас ограничился, к счастью, тем, что поволок меня по коридору. За нами по пятам следовали два охранника, уже знакомый Шабо и ещё один, долговязый и кривой на один глаз. Бесцветный толстяк, позволивший мне выпить воды, остался у дверей темницы.
По дороге я всё больше убеждался в том, что оказался в старом госпитале. Точнее, в его полуподвальных помещениях, где раньше располагалось травматологическое отделение, а чуть ниже – морг и…
…откуда я это знаю вообще?
Кормье отволок меня в самый конец коридора. Шабо обогнал нас шагов на пять и предусмотрительно распахнул дверь, повесив лампу на штырь изнутри. Одного взгляда хватило, чтобы понять суть «воспитательного» замысла.
Пола в этой комнате не было.
Точнее, сохранились его остатки, кое-как укреплённый помост сразу за дверью. А вот дальше – дыра, яма, восьмиметровый подвал, видимо, специально углублённый.
– Здесь раньше был морг, – подтвердил мои едва оформленные полумысли-полувоспоминания Кормье. – Но я его немного… модифицировал. Очень удобно держать здесь буйных. Они быстро успокаиваются. Пожалуй, здесь есть особая… атмосфера. И мне вот что интересно, Кальвин. Что будет, если я тебя скину вниз без всякой лестницы? Ты полетишь – или?..
Во рту у меня мгновенно пересохло.
– Или, – еле слышно откликнулся я. Никакой лёгкости, предваряющей чудо, и в помине не было. – Пожалуйста, не надо… не сейчас.
– А когда? – вкрадчиво спросил Кормье, железной хваткой удерживая меня за шею. Если бы я не ощущал так ясно разницу в силе, то, может, попытался бы вывернуться и драпануть по коридору, а там – куда кривая выведет, но любое сопротивление может только спровоцировать агрессию, и тогда меня скинут вниз уже без вариантов.
– По…том. Попозже. Мне надо подготовиться, нельзя ведь так сразу… – забормотал я беспомощно, думая только об одном – как убедить, обмануть, получить отсрочку. Я выберусь, сам или с чужой помощью, главное – выиграть время сейчас. Обманом, лестью, нытьём, как угодно.
Я ведь должен был чему-то научиться у волшебника за десять лет.
Хоть чему-то.
– А что тебе нужно для подготовки? – негромко спросил Кормье, свободной рукой поглаживая меня по плечу. – Дым, фейерверки, шёлковые ленты? Может, завязать тебе глаза?
Мне подумалось, что это могло бы сработать, в силу привычки, но я только мотнул головой.
Надо сообразить, что сказать. Попросить что-то такое…
– …Господин Кормье! Господин Кормье, срочные новости!
Он брезгливо дёрнул уголком губ и оглянулся на запыхавшегося охранника, того самого бесцветного толстяка. Тот часто дышал – видимо, его мутило от собственной смелости, но отступать было некуда.
– Что ещё?
– Эм, дочь ваша, – выдавил из себя охранник, старательно таращась мимо меня, в темноту. – Пришла сюда, гм, с госпожой Коде. Говорит, что срочно вас видеть хочет.
– Скажи, что я занят, – сухо ответил Кормье. – Буду через час.
– Так она говорит, что, это… не виноватый я, это она сама сказала… что старая госпожа, госпожа Кормье пришла и ждёт. В особняке, вот.
Кормье посерел. Хватка у него ослабла.
– Орели?
– Выходит, что так, – вздохнул толстяк и отвёл взгляд в сторону.
Кормье сглотнул – и швырнул меня в руки охране.
– Вернуть его в камеру. Где Мари-Доминик?
– У ворот ждёт, эм-м… С госпожой Коде. Говорили, пождут маленько и обратно поедут… Они вроде машину запасную взяли, вот.
И надо бы ловить момент и бежать, однако ноги отказали начисто. Шабо отнёс меня в камеру, уложил на кушетку и запер. Некоторое время я трясся под одеялом, потом кое-как дополз до дыры в углу. Меня стошнило, кажется, несколько раз.
Когда я отдышался, недопитое в обед вино пришлось очень кстати. А потом меня накрыло сном без сновидений, мучительным и душным, как июльский полдень в городе.
Разбудил меня мелкий камешек, попавший в плечо.