- Донесли до меня досужие языки о твоем горе, а еще более о прегрешениях. Люди злы, один господь милостив. Садись поближе. Беспорядок у меня в дому, не осуди. Матушка уехала в гости к дочке, а я нынче одинокий, и некому за мной присмотреть. Да ты садись и рассказывай все по совести, а я твое покаяние донесу до всевышнего. Давай покайся, с кем и как грешила?
- Да ведь стыдно, батюшка.
- Слыхала про Марию Магдалину?
- Нет.
- Было это давно, когда по грешной земле ходил наш спаситель. И привели к нему молодую девицу неописуемой красоты. Она грешила со многими мужчинами денег ради и любила веселую жизнь. И спросили Иисуса: "Неужели можно простить и эту грешницу?
По нашим законам ее следует закидать камнями".
И он сказал: "Кто из вас безгрешен, пусть первый бросит камень". Таких не нашлось, а Мария Магдалина уверовала в сына божия и была причислена к лику святых.
- Больше она не грешила? - простодушно спросила Евдокия..
- Об этом в священном писании не сказано, - дипломатично ответил священник. - Видишь, Евдокия, в каком неуюте живет духовный пастырь? Прибрала бы ты в доме, а я помолюсь о спасении души твоих близких и о твоем здравии.
Дуня подоткнула подол и принялась за уборку. Поп смотрел на ее крепкие стройные ноги, потом схватил вдовицу в объятия и потащил на кровать. Дуня вырвалась из цепких рук и залепила оплеуху. Выбегая, бросила:
- Кобель бессовестный! Я тебе не Мария Магдалина!
Мать Елизавета появилась, как всегда, поздно вечером.
- Что с тобой, Дунюшка! Похудела-то как! Нездоровится или еще какое горе настигло?' - Заболела, душа болит.
- Эта хворь вылечивается молитвой и смирением.
- Попробовала я молиться, а только нагрешила...
Растравила ты меня своими рассказами. А тут еще
Макаровна привязалась: "Сходи да сходи к батюшке, закажи панихиду по усопшим родителям". Я и пошла к попу на дом. А он под подол полез. Огрела его - вот и вся панихида.
Это оказалось как нельзя кстати.
Нынешние попы далеко отошли от православной веры. Но есть истинно православные христиане.
Они настоящие подвижники, и только они унаследуют царствие небесное.
Елизавета умела находить чувствительные и слабые струнки в душе намеченных жертв, умела беседовать проникновенно, умела заставить поверить ей.
- Приходи к нам, в Куйму, там я тебе покажу настоящих православных, кои ради вечного спасения отреклись ото всего мирского и ведут подвижничество по
примеру первых христиан, - пол конец сказала старица.
- Приду, - завороженно ответила Дупя.
Утро. Над прибрежными лугами туманная дымка.
Воздух прозрачный, переливчатый. На лугах вразброску стоят стога сена. В воде купаются белые облака неторопливо переправляются на луга, и тени их катятся по отаве.
А дальше в степи по обочинам проселочной дороги жухлая трава, припорошенная дорожной пылью. Вот несжатая пшеница, неубранная рожь, а там, где поработали жатки и комбайны, желтая колючая стерня С уборкой урожая колхозники явно запаздывают Но что поделаешь? Людей и машин не хватает Старики вручную косят хлеба, а за жнейкой следом молодые и старые колхозницы вяжут снопы. Ни песен, ни шуток обычных в страдную колхозную пору Вот и Куйма.
У тощей девчонки, перебегавшей улицу, Дуня спросила, где живет монашка Елизавета. Та' махнула ручонкой, приглашая следовать за собой, и побежала Дуня еле поспевала за ней. Наконец девочка юркнула в избу кирпичной кладки с соломенной крышей. На пороге показалась Елизавета. Ахнула, бросилась обнимать, перекрестила, троекратно облобызала. От нес исходил запах ладана и сладких духов.
- Авдотьюшка, какими судьбами?
- Пришла душу спасать.
Не приглашая гостью в избу, Елизавета сказала!' - Вот и славно! Пока надо устроить тебя на ночлег, а душой твоей мы займемся потом. Пойдем к нашей сестре. Хоть и не красна изба у Феклы, зато хозяйка вере предана и тайну сохранять умеет. А ведь ты поди опасаешься. Много на нашу веру гонений.
Изба у Феклы и верно - не красна углами, а пирогами и совсем бедна. Пол глиняный, окошечки маленькие, по углам иконы. Посередине большая печка, низенькая, как и вся изба. Перегородка, оклеенная почерневшими газетами, делит избу на две части- одну большую, другую маленькую. В большой у перегородки стоит широкая деревянная кровать, а в маленькой-грубо сколоченный топчан. Между комнатами есть дверной проем, но нет двери.
В углу большой половины .копошатся двое белоголовых ребятишек. На вошедших они посмотрели робко и без интереса. Дуня сначала тоже их не рассмотрела.
Елизавета поманила Феклу в сени. Хозяйка вернулась и стала готовить место для Дуни. На топчан за перегородкой положила тонкий тюфяк, набитый соломой, накрыла чистым рядном, и в изголовье - подушку в полосатой наволочке.
- Располагайся, - и вышла.
Фекле около сорока лет, роста она высокого, ширококостная, угловатая. Черная юбка и такая же кофта старили ее. А лицо, даже вопреки постному выражению, не утратило красоты и привлекательности: прямой, чуть вздернутый нос, алые полные губы, густые брови, большие серые глаза и ямочка на подбородке.
Густые русые волосы заплетены в две косы и уложены узлом на затылке.