Белые, чистенькие хаты украшали Лучки. По широким, прямым улицам бегала детвора, и как-то не верилось ветеранам войны, что здесь когда-то грохотали тяжелые бои.
— Здесь были самые драматичные, как теперь у нас говорят, события начального периода Отечественной войны, — задумчиво произнес Грачев. — А вот генерал-полковник Гальдер, бывший начальник генштаба рейха назвал сражение под Киевом «величайшей стратегической ошибкой в восточном походе». Вот так… А как мы прорывались из окружения…
В ту памятную ночь, когда Плесцов с группой прикрытия последним покинул высоты, спустился в Лучки, окруженцы уже все переправились на левый берег Сулы, и на долю смельчаков не осталось даже бревна.
— Помыкались они, рассказывал потом Иван Михайлович, ругаясь крепкими словами: забыть о тех, кто прикрывает! Потом содрали с сарая две здоровых двери — и пошел грести чем попало, — припоминал Грачев.
— Всякое бывало, — сказал Плетнев. — Я со своей группой ушел раньше. Дневки, как правило, делали в лесу. Как-то, день на пятый должно быть, нас, человек пятьдесят, вызвался провести один деревенский парень. Малость оставалось до леса, как уже рассвело. Провожатый привел нас к колхозной конюшне. Она была заброшенной, с сеном на чердаке. Там и решили переждать до вечера, другого выхода не было. Парень пошел на хутор Двенадцать Тополей, обещал принести харчей. И привез в полдень… фашистских автоматчиков, те давай палить по конюшне. Как нас не задело, по сей день не пойму!
— Действительно повезло, — сказал Василий Макарович.
— Настрелялись фашисты и давай кричать, предлагая, чтобы мы выходили и сдавались в плен. От нас ни звука. Тогда ближе подобрались, но в конюшню боятся заходить, снова палят из автоматов. Мы уже стали посматривать друг на друга, мысленно прощались. И вдруг немцы как бросятся бежать. Глядим, наша конница! — взмахнул, рубя воздух, кулаком Плетнев. — Кавалеристы генерала Крученкина!
— Так и нас тоже они выручили! — присоединился Грачев.
Их лица сияли, словно чекисты снова видели тех, кто подоспел им на помощь в тяжелую минуту.
— А день тогда стоял такой же солнечный, яркий, — вспомнил Грачев.
— И были мы наполовину моложе, — добавил Плетнев.
Трое ветеранов войны стояли над обрывом, и с ними рядом сейчас были все те, память о ком навсегда сохранило сердце».
Ровно через тридцать лет, в такой же знойный позднего лета день, какой был и в 1941 году, автор стоял с друзьями-коллегами из Москвы и украинскими контрразведчиками КГБ УССР, тоже ветеранами, над тем же обрывом огромного природного котлована. Он назывался — «Урочище Шумейково».
Нас объединяла и объединила памяти связующая нить… Нет, нет — мы не вспоминали огненное былое, как трое соратников А.Н. Михеева — Мирон Петрович Грачев, Дмитрий Дмитриевич Плетнев и Василий Макарович Стышко тридцать лет назад, а только представляли события тех горячих дней, в которых участвовали здесь бойцы и командиры Юго-Западного фронта вместе с его штабом и Военным советом, возглавляемым командующим фонтом генерал-полковником Михаилом Петровичем Кирпоносом.
Рядом с ними сражался до последнего патрона и тридцатилетний комиссар госбезопасности 3-го ранга Анатолий Николаевич Михеев, которого достойно уважали как коллеги по чекистской профессии, так и чисто военные от солдата до генерала.
У каждого из нас, стоящих на бруствере сакрального окопа, роились свои неповторимые, как папиллярный узор на пальцах, мысли и рассуждения. Но все они потом сводились, фокусировались, соединялись в одной точке — мы преклонялись перед подвигом павших героев, волею субъективных и объективных обстоятельств оказавшихся в урочище временного поражения.
Судьба им отвела принять первый удар хорошо вооруженного, натасканного опытом сражений в Европе, самоуверенного и жестокого противника с мощной подушкой экономической безопасности — практически всей промышленности Европы…
Но несмотря на это, все погибшие здесь верили, что враг будет непременно разбит и Победа будет за нами. Эта война не имела ничего общего с событиями 1939 года. Патриотический всплеск возник после 22 июня 1941 года.
Великая Отечественная война — самый важный эпизод всей Второй мировой войны. Остальные фронты и театры военных действий, в том числе и на западе Германии против англо-американских союзников, менее важны, — главное делалось только здесь, на территории Советского Союза.
Участие в Великой Отечественной войне есть великий подвиг и колоссальная заслуга всех народов Советской России, тесно сплотившихся для удара по вторгшемуся вероломному и сильному противнику совсем не вокруг руководства Компартии, не вокруг вождя Сталина — нет, нет и нет!
Народная «…ярость благородная, вскипала, как волна» у многих, если не у каждого советского воина, и мстила врагу, по-бандитски ворвавшемуся в их хату или избу, за смерть их отцов и матерей, братьев и сестер, жен и мужей, за порушенные города и села, за униженное чувство человеческого достоинства…