Елена, медленно покачивая головой, сняла взгляд с потолка, уставилась на бабку:
– Надежда Прохоровна, вы бредите. Я даже не хочу на эти глупости отвечать.
– Чего ж так?
Приживалка встала, обошла кресло Веры Анатольевны и остановилась напротив Елены через стол, положила на него руки:
– Ты, Лена, видела Серафиму той ночью. Ты разбудила мужа. Сказала ему, что дочка к неженатому садовнику ночью шастает.
– Бред. Бред! Бред!!!
Каким-то чудом старуха угадала даже глагол, который той ночью Елена применила к падчерице, – шастает. И это
Как?! Как старуха догадалась?!
Елена была абсолютно уверена, что НЕ оставила следов. Никто никогда не сумеет доказать ее причастность к убийству Гены! Улики уничтожены, ее никто не видел.
Так как, если б видел,
– Нет – правда, – жестко отчеканила старуха. – Ты мне еще в первый день сказала: «Никакая одежда не превратит за одну ночь демона в ангела». Но я тогда значения не придала – ангелы– демоны, демоны – ангелы. Какая тут связь? Но ты и сейчас при всех подтвердила, что видела Серафиму в одежде ангела. Сима, – повернула лицо к девушке, – ты когда-нибудь раньше что-то подобное носила?
Серафима медленно, с прищуром глядя на мачеху, покачала головой:
– Нет. Никогда. Только
Надежда Прохоровна повернулась к Елене:
– Ну? Что скажешь? Притворишься, что оговорилась? Так зря. – Надежда Прохоровна оглядела притихших Кузнецовых. – Тебя тут хорошо все знают. Поняли уже.
– Ладно! Хорошо! Вы правы! – Сознавшись в малом, Елена не собиралась уступать. УЛИК ПРОТИВ НЕЕ НЕ БЫЛО! И быть не могло. – Я и Гена той ночью спустились на кухню за бутылкой вина. Не спалось что-то. Геннадий увидел, как Серафима проскользнула по тропинке до сторожки, сказал: – «Пойду проверю, куда дочь собралась.» Я вернулась в спальню, уснула. Когда проснулась, здесь уже была милиция.
– А почему сразу об этом не рассказала?! – выкрикнула Вера Анатольевна, напряженно сжимая сухонькие кулачки.
– Я не хотела, чтобы в смерти отца обвинили дочь! – с надрывом выпалила
– Но ты ведь обманула!
Елена всхлипнула, поморгала
– Как ты могла. – тихонько проговорила Вера Анатольевна. – Ты.
– Вера, – перебила Надежда Прохоровна, – она тебя обманывает. Серафиму было невозможно увидеть из окна кухни.
Вера Анатольевна закусила губу, напряженно поглядела на вдову младшего сына:
– Елена? Что ответишь?
– А что мне отвечать? – пожала плечами та. – Сейчас Серафима скажет что угодно, лишь бы обелить Дениса. Меня она всегда ненавидела. – Усмехнулась с
Вера Анатольевна перебрасывала взгляд с Серафимы на Елену, никак не могла понять, чью сторону принять: изовравшейся уже давно внучки или овдовевшей невестки, всегда вступавшейся за негодную девчонку, всегда пытавшуюся ее
Ведь все пока выглядело не очень хорошо для Серафимы. Она, оказывается, бегала ночью к молодому парню. Тайком. В почти прозрачном белье.
Она и в самом деле так влюблена в Дениса, что готова врать и дальше, лишь бы вытащить парня из тюрьмы.
Серафима во все глаза смотрела на мачеху, казалось, девушка задохнулась от негодования, ее душило возмущение, мешало оправдаться.
Елена говорила правду? А девчонка всего лишь изворачивается?
Ведь отца убили рядом со сторожкой, в которой, оказывается, она была той ночью.
Вера Анатольевна пристально смотрела на внучку, на невестку; Павел уже давно подсел к Катарине, муж и жена напряженно переплели пальцы, растерянно держались за руки.
И только Надежда Прохоровна сохраняла полнейшее самообладание. С усмешкой наблюдала за выкручивающейся убийцей.
– Вер, ты ее не слушай, – сказала наконец. – Ты девочке своей верь. Она тогда
– Интересно! – гневно, с обидой фыркнула Елена. – Это почему же все должны верить Серафиме, а не мне?! Это
– Лена, – спокойно перебила баба Надя. – Тем утром милиция нашла на ветке крыжовникового куста
– Чепуха, – отмахнулась убийца. – Почему вы верите этой девчонке, а не мне?! Она пошла через кусты
– Нет, – спокойно ответила Надежда Прохоровна, – это ложь. – Сходила к серванту, достала из него черный пакет для мусора и вывалила из него на стол
Вера Анатольевна чуть слышно охнула. И так посмотрела на внучку, что та стала белее полотна.
Катарина прижала к горлу ладонь, закашлялась.